Женщина провела его в узенький коридорчик, где стояла наконец-то найденная Оксана-Лариса или Лариса-Оксана. Вопреки своей врожденной болтливости, она молчала. Михаил сделал два шага вперед и остановился. Их глаза сказали все друг другу без слов.
Когда этот безмолвный диалог закончился, они наконец обнялись, начались душераздирающие рыдания и жаркие поцелуи. Мама Ларисы удовлетворенно вздохнула: «Ну значит все, дело пошло на лад». Ночью Михаил и Лариса не могли наговориться от переполнявших их чувств. Главное они нашли друг друга. Они были счастливы.
Вторник, 24 августа
Все утро майор Анохин и его присные рыскали в зеленых насаждениях вдоль трассы Новой Риги. Брахману казалось то одно, то другое.
– Вроде вот этот лесочек, и здесь дорожка была направо, – радостно восклицал Петр Михайлович.
Милиционеры начинали рыть землю, но ничего путного не находили.
– Эх, черт, как же я запутался тогда в потемках, – горестно охал Петр Михайлович. – А, может быть, это не тот поворот с Новой Риги, а чуть пораньше надо было сворачивать?
– А, может, где-нибудь подальше надо было проехать? – услужливо подсказывал Анохин.
– Нет, ну что вы, Андрей Алексеевич, там уже мост через Истру, а его я точно не переезжал.
После нахождения каждого нового места раскопок Анохин докладывал ситуацию Захарьиной, которая каждый раз горестно ахала. Ее очень раздражала безучастность мужа, который в ожидании встречи с искусствоведом-экспертом с безразличным видом сидел в кабинете Захарьиной.
Наконец Анна не выдержала:
– Федя, тебе что неинтересно то, что делает Анохин?!
– Абсолютно неинтересно, – устало ответил Измайлов, – Брахман водит Анохина за нос. Труп совсем не там.
– И ты знаешь, где он? – изумилась Захарьина.
– Пока я могу только предполагать. Но если завтра с утра мы не продолжим заниматься твоими художественными изысканиями, то я, скорее всего, найду этот труп.
– Ты это серьезно, Федя?
– Серьезней некуда. Вы ведь все делаете по закону, процессуально выверено. А я что? Сыщик-любитель. Мои ребята сейчас ведут негласное расследование. Вещь тонкая. И заверяю тебя, что все будет только в рамках закона.
– Ну ты хоть скажи, в каком направлении действуешь? – наседала на мужа расстроенная Анна.
– Понимаешь, рано. Но в общих чертах скажу. Меня очень смущает второй брак Брахмана. Нет, конечно, ничего дурного я в этом не вижу. Но ты понимаешь, Петр Михайлович в первом браке вел в высшей степени обеспеченную жизнь, очень любил свою роскошную дачу на Казанке. Мои ребята там побывали и даже все сфотографировали. Блеск! Прямо по Высоцкому – по курской казанской железной дороге, построили дачу, живут там, как боги. Ну, допустим, рыцарь этот Брахман. Все оставил бездетной жене. Но не похоже, что при тех деньжищах, которые уворовывались под чутким руководством Владимира Розенфельда, он не попытался свить себе новое загородное гнездышко. Говорят, он прямо-таки привязан к любимому Подмосковью. Думаю, что-то у его супруги есть. Должно быть. Теперь мои парни из службы безопасности роют землю носом. Ты же понимаешь, возможны разные варианты: неактуальность кадастров, запись на девичью фамилию жены, запись на фамилию матери и т. д. и т. п. По имеющимся данным госпожа Черышева была бедна как церковная мышь. И все же. Похоже, мы взяли след. Но пока только похоже.
– Да, Федя, де-факто, у вас прямо параллельное расследование.
– Ну что ты, Ань, должен же я помочь хоть чем-то своим бывшим коллегам. А ты, наверное, думала, что я по вечерам на свиданки бегаю?
– Уж больно ты с этих свиданок горячим возвращаешься, – ухмыльнулась Анна Германовна. – Ну да ладно, поехали на улицу Вавилова в этот чертов студийный дом.
Непосредственно напротив дома художников в подвальчике располагалось маленькое грязноватое кафе, в котором и произошла встреча сыщиков во светилой отечественного искусствоведения. «Вот уж действительно, – подумал Измайлов, – чем человек крупнее, тем проще он выглядит». Никаких художнических беретов, шарфов, клетчатых пиджаков. Скромно одетый мужчина невысокого роста широко улыбался.
– Здравствуйте, о прекраснейшая из прекрасных, – поприветствовал он Анну.
Анна представила своего супруга, и искусствовед-психолог понял, что сморозил чушь.