Но что могло помешать мне купить мечты Каса? Энтузиазм заразителен. Кас был самым уверенным в себе человеком, которого я когда-либо встречал. Я не устаю задавать себе вопрос: «Как этот парень догадался, что я стану чемпионом мира?» Я так и не смог найти ответа. Возможно, он и не знал этого. Кас провел более 40 лет, тренируя боксеров разного уровня, так что он накопил громадный опыт. Может, он просто рассчитывал на то, что, по его собственному выражению, «молния ударит дважды в одно и то же место». В любом случае я рад, что это произошло.
Заметив у меня комплекс неполноценности, Кас начал вести борьбу с ним и сформировал у меня высокое самомнение, внушив, что я выше и лучше остальных. Кас не успел как-то сбалансировать этот аспект, который в конечном итоге вышел из-под контроля. Ему не предоставилось возможности приступить к проработке компромиссного варианта: «Майк, ты должен вести себя следующим образом. Ты лучше остальных, но тебе не следует кричать об этом на каждом углу». Я же, будучи тринадцатилетним пацаном, не уставал – в строгом соответствии с первоначальным планом Каса – настаивать на своей исключительности: «Я собираюсь стать олимпийским чемпионом, а через несколько лет – самым молодым чемпионом мира в тяжелом весе!» Кас основательно запудрил мне мозги.
Тот период, когда мы с Касом строили грандиозные планы, был самым счастливым временем в моей жизни. Наша цель состояла в том, чтобы добиться оглушительного успеха и доминировать над остальными. И мы сделали это. А затем – бац! – и его не стало. Наша с Касом схема не годилась для реального мира. Став старше и начав встречаться с более разумными женщинами, я обратил внимание на то, что они буквально менялись в лице, когда я произносил эти слова – «доминирование», «превосходство», «главенство». Они оскорбляли их. Эти слова способны ранить любого. Кас жил постоянной борьбой со своими врагами, но это не помогло мне в жизни как гражданину, как члену общества.
Благодаря моей жене я сумел разорвать этот порочный круг. Однажды мы пошли на танцевальное шоу, и на меня многие в зале обращали внимание. Жена сказала: «Они любят тебя!» А я бросил высокомерно: «Я ничего другого от них и не ожидал». Она тут же переменилась в лице. Я прочитал в ее глазах: «И я замужем за этим дерьмом?» Конечно же, она не стала говорить этого вслух, но я прекрасно понял, что скрывалось за ее молчанием. До этого момента мне не приходило в голову, что она смотрит на подобные вещи иначе. Моя жена – скромный человек, и я понял, что не смогу дальше быть с ней, если только не изменю своего мировосприятия. Вот почему у меня никогда раньше не было глубоких отношений с женщинами. И у Каса тоже не ладилось в этом плане по той же причине. Я никогда не говорил об этом, но ведь так оно и было – у него ведь никогда не было хороших отношений, потому что он не смог ужиться с самим собой. И мне это тоже не удавалось – однако затем я вырвался из этой западни.
Кас заставил меня поверить в то, что причинять людям боль – благородное дело. Кто-то должен был поставить меня на место. Я готов был пустить пулю в лоб, осознав, в каком дерьме я оказался. А ведь я просто делал то, что мне велел этот парень, и все его советы срабатывали. Кроме того, Кас был ярким актером. Помните ту историю, когда крутые парни пришли к нему в Gramercy с угрозами, а он медленно подошел к двери и распахнул ее, чтобы все в спортзале могли видеть происходящее? Тогда Кас был готов умереть на сцене. Он хотел, чтобы ему поклонялись, как какому-нибудь благородному революционеру-мученику вроде Жан-Поля Марата. И я похож на Каса в этом отношении. Доведись мне сейчас умирать, я бы хотел, чтобы весь мир наблюдал за этой сценой. Не пара ниггеров на заплеванном углу, увидев, как я умираю, швырнут мне жалкий пятак. Пусть зрительным залом станет целый мир. По большому счету Кас был простым человеком, но вел себя как генерал. И я делал все, что он мне велел. Это была жесть сверх всякой меры, но для меня это было потрясающим опытом. Теперь я так уже не считаю. Я готов признаться лишь в том, что это было лучшее время в моей жизни. Только представьте: тебе четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать лет, и никто не рискует с тобой связываться, потому что твой отец – крутой парень, настоящий мужик, готовый, черт возьми, надрать задницу самому Алану Дершовицу[193]
. Он считает, что он лучше всех в любой области: «Что воображает о себе этот адвокатишка? Да я знаю больше законов, чем этот парень! Он просто начитался всякой всячины, а я проштудировал работы Кларенса Дэрроу![194]»