Даже на дне у свободомыслящих интеллигентов – все та же судьба.
Открытие
Я вот тут естественнонаучное открытие совершила. Нечаянно. Не Нобелевская премия, конечно, но кое-что. На примере комаров.
Вернулись мы с моря домой в Вену, а тут – комары с ума сошли. Набрасываются, сволочи. Вечером на улицу не выйти. Поборолась я с ними денька два.
Ну и открыла. Могу диссертацию защищать. О схожести характера всего живого в едином ареале обитания.
Вообще-то я давно заметила, что животные, растения и насекомые перенимают черты народа, рядом с которым живут. Так что комары просто еще раз меня в этом убедили. Слишком разный у австрийцев и наших национальный характер.
Вот наш, русский комар – юркий, изворотливый, верткий. На посадку идет с громким звоном: мол, все видят? Я лечу!
Сразу не кусает – долго примеривается. Пытаешься его прихлопнуть – уворачивается. Сбегает прямо из-под руки. Жизнь его к трудностям приучила. Потому он подходит к делу творчески. Ищет, гад, такую точку, до которой ты не сразу дотянешься. Между пальцев может укусить, рядом с пяткой, под лопаткой. Но просто попить крови ему мало. Надо еще покуражиться. Поэтому, напившись, любит ночью нахально подлететь и зудеть в ухо. Ты бесишься, машешь руками, включаешь свет – никого. Выключишь – зудит. И ведь не хочет уже жрать – если ненароком прибьешь, увидишь: кровушки он уже хлебнул. Просто гуляет, безобразничает…
Если сильно махать руками, русский комар может плюнуть на тебя и уйти в запой на кого-нибудь другого.
Не то австрийский. Тот действует четко по инструкции. Летит, сразу садится на самые аппетитные части, тупо пьет кровь. Убить его ничего не стоит. Он не защищается. Не улетает. Просто на это же место тут же садится следующий комар. И продолжает начатое дело – молча, сноровисто, деловито, без всякого шума. Хлопнул его – летит третий. Менять дислокацию, суетиться, уворачиваться у них не принято. Порядок есть порядок.
В одиночку их перебить – плевое дело. Но если на тебя летит армия – все, ты пропал. Им плевать на твои маханья руками, хлопанья, убийства собратьев. Прилетел, сел, укусил – вся их жизненная программа, и они будут организованно ее выполнять.
Правда, фумитокс одинаково уничтожает и тех, и других. Перед оружием массового поражения все нации бессильны…
Про бужуазные привычки
Возвращались мы тут домой из Германии, захотели есть, а магазины уже все закрыты. Решили заехать в ресторанчик недалеко от дома: кто-то из друзей очень нам его расхваливал. Ну, думаем, заскочим по-быстрому, перекусим, и домой, спать.
Одного не учли. Ресторанчик оказался в замке. Со всеми вытекающими последствиями: роскошным золотым залом с колоннами, столами с накрахмаленными скатертями, пирамидами салфеток и кучей приборов, вьющимся вокруг посетителей комариным роем официантов. Пафосное местечко, а мы в дорожных джинсах.
– Наверное, по дресс-коду не проходим? – спрашиваем у серьезного метрдотеля в смокинге.
– Ну почему? – любезно говорит он. – Велкам!
И как нарочно сажает нас прямо в центр зала под увитую живыми цветами колонну.
– Быстро поедим и незаметно уйдем! – говорю я, оглядывая солидных австрийцев, чинно ужинающих вокруг нас за нарядными столиками. И тут вижу, что у ног одного из посетителей, седовласого джентльмена в традиционном шерстяном пиджаке, лежит черная собачка. Сама похожа на лабрадора, а морда тяпочкой, видать, папашка был из простых.
Ну, тут без вариантов. Все собаки мира принимают меня за родню и нахально требуют вкусные кусочки. Так что я даже не удивилась, когда чужая собака при виде меня встала, прошла через весь зал, уселась у моей ноги и требовательно уставилась в глаза:
– Корми!
Я воровато оглядываюсь, беру с тарелки кусочек мяса и торопливо сую его псине в пасть. Она мгновенно сглатывает, и гипнотизирует меня дальше. Я пытаюсь отодвинуть попрошайку ногой: ну все уже, иди!
– Я надеюсь, ты не кормишь собаку? – сжав зубы, говорит муж.
– Нет, что ты…
– А почему она тогда стоит около тебя и в глаза смотрит?
– Ну, не знаю… Может, это охранно-этикетная собака и ей не нравятся мои джинсы.
– Не вздумай! Учти, это сытая, хорошо обеспеченная собака! – предупреждает муж.
А псина уже тычет меня мокрым носом. Я пытаюсь ее отпихнуть. Мы немножко пинаемся под столом, как нарочно, отражающемся во всех золотых зеркалах. Народ начинает к этой возне в центре помпезного зала приглядываться.
– На и уходи! – пытаюсь я откупиться еще одним куском мяса.
Собака облизывается и начинает настойчиво повизгивать из-под скатерти, требуя продолжения банкета.
– Прекрати немедленно! – шепчет муж. – Это неприлично! Здесь не кормят чужих псов!
Я, фальшиво улыбаясь, пытаюсь вытолкнуть псину из-под стола ногой. Псина не выталкивается. Только оставшийся снаружи куцый хвост усиливает вращение. Весь ресторан перестал жевать и наблюдает за сценкой. Я тайно даю наглой собаке еще один кусок мяса и в этот же момент со всей силы толкаю ее ногой. Псина торпедой вылетает из-под скатерти на середину зала. Народ улыбается. Собака облизывается и с достоинством уходит. Муж грозит мне пальцем.