Бабушка хлопнула внучку палкой по плечу. Шекиба испуганно заморгала глазами и постаралась выпрямить спину. Старуха склонилась над ней и почти вплотную придвинула свое лицо к лицу Шекибы. Желтые глаза горели ненавистью. Шекиба отчетливо видела жесткие волоски на ее морщинистом подбородке.
— А теперь я хочу, чтобы ты рассказала, что случилось с моим сыном! — брызгая слюной, отчеканила она каждый слог.
— Он был моим отцом, — произнесла Шекиба вслух, оставив большую часть своей тирады невысказанной.
— Твоим отцом? И что хорошего это принесло ему?! Одни несчастья. Он мог бы вести достойную жизнь. Мог бы иметь жену, которая смотрела бы за ним, рожала бы ему сыновей, которые продолжили бы его род и работали бы на его земле. Но ты сделала все, чтобы превратить его в отщепенца! Конечно, кому же охота иметь дело с таким чудовищем, как ты. Потому-то он и жил, отгородившись стеной от всего мира, сначала из-за твоей матери, а потом из-за тебя. Ты убила моего сына!
Старуха ударила Шекибу клюкой по голове.
— Говори, где мой сын?! Что ты с ним сделала?
— Он вместе с моей мамой, братьями и сестрой. Они теперь все вместе и ждут меня.
— Ждут тебя? Хм, возможно, Аллах решит ускорить вашу встречу! — прошипела старуха.
— Зармина! — завопила старуха. — Иди сюда, забери девчонку! Пусть работает по дому. Пора ей начать отрабатывать свой хлеб. Она навлекла проклятие на нашу семью, настало время ответить за все!
Зармина, жена старшего сына Шагул-биби, была рослая и сильная, как мул. И лицом тоже напоминала мула. Явившись на зов свекрови, Зармина вошла в комнату, вытирая руки замусоленной кухонной тряпкой.
— А-а-а, — протянула она, — самое время! Наконец-то мы перестанем спотыкаться о ее руки и ноги. Аллах не любит ленивых! Вставай и марш на кухню. Там куча работы.
Так начался новый период в жизни Шекибы — чистить, скрести, мыть, подметать. Ей было не привыкать к тяжелой работе, но в этом доме Шекибе поручали еще и самую грязную работу. Она безропотно выполняла ее. Всем было ясно: старуха задалась целью отомстить внучке за смерть сына. Сама же Шагул-биби принималась время от времени изображать убитую горем мать.
Иногда она устраивала нечто вроде похоронного плача с причитаниями и завыванием: «Он ушел таким молодым! Оставил свою несчастную мать скорбеть о сыне! О горе, горе нашей семье! Чем мы прогневили Аллаха?»
Невестки усаживались вокруг старухи посреди двора и начинали в один голос уговаривать ее быть сильной и довериться Аллаху, который отныне заботится о несчастном Исмаиле, раз уж его жена и дети не сумели сделать этого. Женщины всплескивали руками и умоляли свекровь подумать о себе, иначе они потеряют и ее, потому что горе сведет бедную мать в могилу раньше времени. Однако, несмотря на отчаянные крики, глаза Шагул-биби оставались абсолютно сухими, ни разу она не проронила ни единой слезинки, а ее причитания обрывались так же внезапно, как и начинались. Шекиба в это время тоже находилась во дворе, она продолжала выбивать ковер, даже не поворачивая головы в сторону кудахчущих женщин.
Шекиба обычно хранила молчание, пропуская мимо ушей глупую болтовню детей. Иногда вместо нее отвечали их матери.
Шекиба превратилась в пугало для расшалившихся детей.
И так без конца и края.