До Берлина в тот день Алексей Петрович так и не добрался, застряв в плотном окружении неподвижных танков и самоходок. Его водитель и нянька Чертков на несколько минут покинул машину и пропал из виду. Вернувшись, сообщил, что проехать дальше нет никакой возможности, что лучше всего оставаться на месте, заночевать в машине, потому что съезжать на обочину опасно: можно подорваться на мине.
Алексей Петрович все-таки выбрался из машины и сам отправился искать хоть какое-нибудь воинское начальство, которое командует этим потоком. Но командиры полков и батальонов посылали его вперед, а впереди были все те же командиры полков и батальонов, и ни одного командира дивизии, а тем более корпуса. Все эти колонны составляли вторые эшелоны, резервы и тылы корпусов и армий, авангарды которых дрались в пригородах Берлина. Черед этих резервов еще не наступил и неизвестно, когда наступит.
«Что ж, — сказал себе Алексей Петрович, возвращаясь к своей машине. — Подождем. Добро бы на свадьбу…»
— Товарищ полковник! — крикнул кто-то сверху, из «студера», набитого солдатами.
Алексей Петрович задрал голову и увидел широко улыбающегося старшину в расстегнутом ватнике.
— Вы меня? — спросил он у старшины.
— Вас, товарищ полковник! Не узнаете?
Что-то было в этом старшине знакомое, но где он его видел и когда, не вспоминалось: слишком много старшин и прочих прошло перед его глазами.
— Сорок первый, товарищ полковник… Помните, мы еще с вами и товарищем батальонным комиссаром Сайкиным…
— Шибилов? Боже мой! А я думал, вас убили…
Шибилов соскочил на землю, остановился в трех шагах от Задонова, прижав руки к бедрам.
Алексей Петрович шагнул к нему, обнял, расцеловал.
— Дорогой вы мой! А я-то думал, а вы, оказывается… Как же вам удалось? А Сайкин? Я тогда вернулся, когда затихло, никого, одни листы из вещмешка Сайкина!
— А Сайкина убили, товарищ полковник. Сперва они его взяли — я этого, правда, не видел, но слышал: били они его, а потом потащили, а потом слышу — стрельнули. И уехали. Я-то думал, увезли с собой, а потом смотрю: он лежит в овсах. А сидора его нету. Ну, я его оттащил к речке, закопал в канавке… Пошел вас искать, товарищ полковник…
— А я просидел в воде под берегом, — в свою очередь спешил поделиться прошлым Алексей Петрович, заново его переживая. — Все вылезать боялся. А потом, когда вылез, дошел только до поворота, дальше не рискнул. А вы-то куда потом делись?
— Так я прошел вдоль реки, куда вы побежали, — нету. Звал вас — не откликаетесь…
— Так это я ваш голос слышал потом, когда немцы уехали? — изумился Алексей Петрович. — То-то же мне показалось, что там будто разговаривают по-русски.
— А-а! — воскликнул Шибилов радостно. — Так это я шел и бормотал сам с собой: и куда, мол, подевался этот товарищ интендант. А вы, значит, подумали… Ха-ха-ха!
И Алексей Петрович тоже рассмеялся, приговаривая:
— У страха глаза велики… Ну а дальше, дальше-то что?
— Дальше — пристал к партизанам, потом наши пришли, опять армия. Вот едем в Берлин. И вы туда же?
— И я туда же.
По колонне прошла команда, солдаты полезли в кузова.
— Вы, Шибилов, вот что. Вы дайте-ка мне свои координаты. Я вас найду.
Шибилов, уже стоя на подножке машины, продиктовал номер полевой почты. Алексей Петрович записал в блокнот, помахал рукой вслед удаляющейся машине. Шибилов ему тоже, пока следующая машина не закрыла его от Задонова.
— Ну, дай тебе бог выжить, — пробормотал Алексей Петрович, все еще оставаясь во власти прошлого.
Пошел дождь. Мелкий, почти осенний. Даль затянуло туманом, звуки работающей адской машины как бы приблизились и стали еще отчетливей. Под этот гул и рокот, под монотонный шум дождя по крыше машины Алексей Петрович с час записывал в тетрадь впечатления о минувших днях, затем плотно поужинал гречневой кашей с тушенкой, выпив при этом стакан водки, и заснул сном праведника. В конце концов, за ночь Берлин не возьмут, а как берут города, он повидал уже немало. В том числе и взятие Будапешта. И не только с наблюдательного пункта командующего армией, но и с полкового и даже батальонного. А больше в городе домов или меньше, это уже детали. Берлин отличает от других городов и столиц лишь одна особенность, и заключается она в том, что Берлин есть Берлин, что именно здесь будет поставлена последняя точка в этой войне, которая многоголовой гидрой выползла отсюда и теперь, с отрубленными конечностями и почти всеми головами, все еще огрызается в предсмертной агонии, бессильно лязгая переломанными зубами.
Засыпая, Алексей Петрович подумал, что гидра и машина как-то между собой не стыкуются, но мысленно махнул на это рукой: сейчас не стыкуются, состыкуются когда-нибудь потом.
Глава 10
— Ду-ду-ду-ду-ду! Ах-ах-ах-ах-ах! Выу-выу-выу!
Маршал Жуков встряхнул головой. Непрекращающийся ни днем, ни ночью и вроде бы привычный грохот артиллерии и бомбежек снова прояснился и завладел сознанием, хотя штаб фронта располагался на значительном расстоянии от германской столицы.