Читаем Жизнь и другие смертельные номера полностью

– Пробовал намекать. Помнишь, в колледже я говорил тебе, что мой друг Люк бисексуал? И ты сказала, что никогда не смогла бы быть с тем, кому нравятся мужчины, хоть немного.

Лицо у меня начало гореть. Хотя я не помнила Люка, я могла представить, что говорю что-то подобное.

– Я сказал себе, что буду усерднее работать над собой, чтобы стать таким, каким ты хотела меня видеть, – продолжал Том. – Я прочитал кучу книжек по психологии, искал в интернете информацию о том, как оставаться… м-м… правильным, пытался сосредоточиться на учебе и найти хорошую работу. Я всегда был без ума от тебя, Либби, и хотел сделать тебя счастливой. Ты самый светлый, замечательный человек, которого я когда-либо встречал. Этого просто…

– Недостаточно, – сказала я.

Том знал меня большую часть моей жизни; неудивительно, что он понимал даже то, чего я не говорила.

– Это не твоя вина, Либби. Не от тебя зависело, говорить мне об этом или нет. Я не хотел причинять тебе боль, но это и от лености тоже. Мы так хорошо жили. И было так легко быть половиной пары, у которой как будто бы все общее.

– И мне тоже, – созналась я. Во многих отношениях моя взрослая жизнь основывалась на нашем так называемом идеальном браке. Я бы никогда не призналась в этом отцу, но после маминой смерти наша семья из трех человек уже никогда не ощущала себя полной. В Томе я видела не только мужчину, к которому испытывала глубокое влечение, но и надежного человека, с которым можно построить новую семью. Даже после того, как наша команда из двух человек не увеличилась, как я надеялась, мы все же были единым целым: Либби-и-Том, счастливо женатые, довольные нашей общей жизнью. И я так старалась сохранить эту основу, что не желала видеть трещин, образующихся у меня под ногами.

– Психотерапевт говорит мне, что моя потребность в том, чтобы все выглядело идеальным, проистекает из детства, где все было с точностью до наоборот, – сказал Том.

Я вгрызлась в бекон, вспоминая отца Тома с его пьяными истериками и привычкой махать кулаками, и неряшливую мать, чья нелюбовь к порядку была как бы ее собственной безмолвной местью.

– И я теперь понимаю, почему ты… – Я ждала, что он скажет «ткнула меня вилкой», но он осекся. – Почему ты так расстроилась и уехала из Чикаго. Ненавижу себя, хотя уверен, что тебя это мало утешает.

Я вздохнула и посмотрела в его глаза, полные боли. Борьба Тома за то, чтобы простить себя, вернуть любовь к самому себе, если он когда-нибудь ее испытывал, будет гораздо труднее, чем любая борьба, которая предстоит мне после нашего развода. У меня была куча своих проблем. Но что до наших отношений, я уже спускалась под гору, а Том еще стоял внизу, пытаясь понять, как начать восхождение.

– Пожалуйста, не надо ненавидеть себя, – сказала я. – Я-то тебя не ненавижу. – Трудно было это выговорить, когда он сидел передо мной, напоминая, что был когда-то настоящим живым человеком, которого я любила так долго, что и не вспомнить, как жила до этого. Хотелось сказать ему, что, может быть, когда-нибудь мы снова станем друзьями. Но я сильно подозревала, что мы больше не увидимся. Поэтому я просто сказала: – Дай себе время и будь немного милосерднее к себе. Это поможет.

Он вытер глаза жесткой бумажной салфеткой и вздохнул:

– Ты мне будто подарок подарила.

– На здоровье.

Он так и не прикоснулся ни к своей тарелке, ни к чашке.

– Все будет хорошо, Том? – спросила я.

– Это я у тебя должен спрашивать, – ответил он, и на мгновение мне показалось, что он подозревает правду обо мне. Но он продолжал: – Что будет с тобой, Либби? Квартиры нет, у Джеки ты больше не работаешь. Что ты будешь делать дальше?

– Собираюсь создать фонд для детей, у которых родители умерли от рака, – сказала я. Солгав однажды Таю и Шиа, я больше не возвращалась к этой идее, но тут она сама выпала из недр сознания, и озвучив ее, я поняла, что обратного пути нет. Сколько бы мне ни оставалось жить, этого времени должно хватить, чтобы основать фонд.

Том улыбнулся.

– Прекрасно. Это именно то, чего хотела бы твоя мать.

– Да. Именно, – тихо сказала я и встала. – Попроси, пожалуйста, счет. Мне пора идти.

– Конечно, – сказал он. – Либби?

– Да?

– Мне бы не хотелось терять с тобой связь.

Я грустно улыбнулась, хотя глаза наполнились слезами.

– Мне бы тоже, но, честно говоря, не уверена, что я это вынесу.

Том был рядом, так близко, что я могла дотронуться до него. Но мне казалось, что мы стоим по разные стороны быстро растущего пруда. Скоро этот пруд станет озером, а озеро – океаном, и мы никогда больше не увидим друг друга на наших берегах. Я буду скучать о нем.

Он кивнул.

– Понимаю. До свидания, Либби. Я люблю тебя.

Я посмотрела на него в последний раз.

– До свидания, Том.

33

Перейти на страницу:

Все книги серии Up Lit. Роман - мотивация

Похожие книги

Женский хор
Женский хор

«Какое мне дело до женщин и их несчастий? Я создана для того, чтобы рассекать, извлекать, отрезать, зашивать. Чтобы лечить настоящие болезни, а не держать кого-то за руку» — с такой установкой прибывает в «женское» Отделение 77 интерн Джинн Этвуд. Она была лучшей студенткой на курсе и планировала занять должность хирурга в престижной больнице, но… Для начала ей придется пройти полугодовую стажировку в отделении Франца Кармы.Этот доктор руководствуется принципом «Врач — тот, кого пациент берет за руку», и высокомерие нового интерна его не слишком впечатляет. Они заключают договор: Джинн должна продержаться в «женском» отделении неделю. Неделю она будет следовать за ним как тень, чтобы научиться слушать и уважать своих пациентов. А на восьмой день примет решение — продолжать стажировку или переводиться в другую больницу.

Мартин Винклер

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Салюки
Салюки

Я не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь. Вопрос этот для меня мучителен. Никогда не сумею на него ответить, но постоянно ищу ответ. Возможно, то и другое одинаково реально, просто кто-то живет внутри чужих навязанных сюжетов, а кто-то выдумывает свои собственные. Повести "Салюки" и "Теория вероятности" написаны по материалам уголовных дел. Имена персонажей изменены. Их поступки реальны. Их чувства, переживания, подробности личной жизни я, конечно, придумала. Документально-приключенческая повесть "Точка невозврата" представляет собой путевые заметки. Когда я писала трилогию "Источник счастья", мне пришлось погрузиться в таинственный мир исторических фальсификаций. Попытка отличить мифы от реальности обернулась фантастическим путешествием во времени. Все приведенные в ней документы подлинные. Тут я ничего не придумала. Я просто изменила угол зрения на общеизвестные события и факты. В сборник также вошли рассказы, эссе и стихи разных лет. Все они обо мне, о моей жизни. Впрочем, за достоверность не ручаюсь, поскольку не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь.

Полина Дашкова

Современная русская и зарубежная проза
Дегустатор
Дегустатор

«Это — книга о вине, а потом уже всё остальное: роман про любовь, детектив и прочее» — говорит о своем новом романе востоковед, путешественник и писатель Дмитрий Косырев, создавший за несколько лет литературную легенду под именем «Мастер Чэнь».«Дегустатор» — первый роман «самого иностранного российского автора», действие которого происходит в наши дни, и это первая книга Мастера Чэня, события которой разворачиваются в Европе и России. В одном только Косырев остается верен себе: доскональное изучение всего, о чем он пишет.В старинном замке Германии отравлен винный дегустатор. Его коллега — винный аналитик Сергей Рокотов — оказывается вовлеченным в расследование этого немыслимого убийства. Что это: старинное проклятье или попытка срывов важных политических переговоров? Найти разгадку для Рокотова, в биографии которого и так немало тайн, — не только дело чести, но и вопрос личного характера…

Мастер Чэнь

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза