Читаем Жизнь и другие смертельные номера полностью

– Как тебе помочь, Либби Лу? – спросил он, и, хотя я вроде бы успокоилась, полузадушенное рыдание снова вырвалось из моей глотки. Я вспомнила, как он вытирает мамин лоб прохладным полотенцем, пока она безжизненно лежит в постели. Он уже достаточно перенес, о чем я ему и сказала.

– Чепуха, – сказал он. – Нечего меня ограждать. Я твой отец и должен быть с тобой рядом и сейчас, и всегда, когда тебе нужна помощь. Это для меня главное в жизни. Так позволь уж мне тебе помогать.

– Извини, – сказала я, наверное, в тринадцатый раз.

– И прекрати наконец извиняться.

– Ладно, больше не буду.

– И не вздумай. – Он засмеялся. Потом я услышала, как он глубоко вздохнул. – Вот почему ты отправилась в Пуэрто-Рико.

– Ага.

Я почти что увидела, как он кивает.

– В этом есть смысл.

Я шмыгнула носом.

– Попробуй объяснить это Полу.

– Ну, твой брат прав, что хочет, чтобы ты немедленно получила помощь.

– Знаю.

– Ну, дочура, расскажи мне что-нибудь хорошее. Как прошла поездка?

– Чудесно, – сказала я, не задумываясь. Я рассказала ему о пляжном домике и Милагрос, и даже немного о Шайлоу, только, конечно, не о нашем безумном романе и не о случае, когда мы были на волоске от гибели.

– Видела лошадей? – спросил он.

– Да. И светящийся залив. Ты был прав – это потрясающе. Такое видишь раз в жизни. – Мне вдруг стало ужасно жаль, что я не сделала хотя бы пары снимков. – Папа, а как долго вы с мамой там были?

Он ответил, что неделю, может быть, десять дней; точно он вспомнить не мог.

– Но одну вещь я помню прекрасно. Подожди секунду. Пришлю тебе кое-что по электронной почте.

Я переключила режимы на телефоне. Секунду спустя письмо от отца появилось в почтовом ящике. Я открыла его, и сантиметр за сантиметром на экране появилась отсканированная фотография моей матери. Она стояла на пляже в желтом купальнике, округлившийся живот выделялся на фоне моря. Ее руки были полны ракушек, и она смеялась.

– Я нашел это, когда разбирал коробки на чердаке пару недель назад. Хотел отправить его тебе еще на той неделе, – объяснил отец.

– Невероятно, папа. Спасибо. Я не знала, что вы с мамой ездили на Вьекес, когда она была беременна нами.

– Она была на пятом или шестом месяце, но все думали, что она вот-вот родит. Она была такая маленькая, а вас двое.

– Спасибо, – повторила я. – Ты не представляешь, как много значит для меня это фото.

– Рад, что тебе нравится. Ты так похожа на маму, дочура.

Я почувствовала комок в горле. Я много лет не слышала, чтобы кто-нибудь говорил о ней «мама».

– Это Пол похож на нее, – сказала я.

– Верно, но от кого, по-твоему, у тебя такой солнечный взгляд на мир? Ты такая же, как она.

Я покачала головой, думая о том, как похожи мы были с Полом в первые десять лет нашей жизни. Только после того, как мама заболела, он стал циничным, а я начала отрицать существование всего плохого.

– Я не была такой, пока все это не случилось, – сказала я.

– Неправда, дочура. Вот и неправда. Ты такой родилась. Пол был капризный, но – ты! Просто лежала и ворковала. Мы шутили, что это ты поешь Полу, чтобы успокоить его.

– Значит, я не… – Я не знала, как мне лучше выразиться. – Я стала такой чудачкой-бодрячкой не из-за маминого рака?

– О боже, нет. Никоим образом. Ты что, плохо помнишь себя в детстве до этого? Думаю, это естественно. Психотерапевт, к которому я тогда ходил, как-то сказал мне, что многие из твоих воспоминаний сконцентрируются вокруг этого страшного года. Но… – Отец высморкался в салфетку и продолжал: – В нашей семье столько всего происходило. Нам было очень хорошо вместе. И то, что ты и твоя мама сохраняли оптимизм даже в трудные времена, было одной из немногих вещей, которые меня поддерживали. Я просто не справился бы с этим, если бы в глубине души она не верила, что все будет хорошо.

– Но она умерла, – тихо произнесла я.

– Да, она умерла. Но знаешь же, как говорят: из жизни никто не выходит живым. И все равно она была права.

– Я не понимаю.

– Либби, вы с Полом счастливые, деятельные люди, которые живут, любят и делают мир немного лучше, находясь в нем. Именно это она называла «хорошо».

Я начала всхлипывать.

– Спасибо, папа. Я рада, что услышала это.

– Пожалуйста, Либби Лу. Я люблю тебя.

После этого я пошла в туалет и некоторое время плакала в кабинке, а потом умыла лицо холодной водой. Отходя от раковины, я чуть не столкнулась с девочкой лет восьми или девяти, не больше, которая пыталась на ходу читать потрепанную книжку «Маленький домик в больших лесах»[40]. Взглянув на меня, она нахмурилась, но я все равно улыбнулась ей, потому что маме нравилась эта книга. Я не обожала ее так, как она, но никогда не говорила об этом, потому что была счастлива просто сидеть с ней рядом и по очереди читать вслух. На самом деле я мало что помнила из «Маленького домика», кроме главной героини Лоры и ее семьи, а еще отдельных эпизодов с медведем или пантерой в лесу.

Перейти на страницу:

Все книги серии Up Lit. Роман - мотивация

Похожие книги

Женский хор
Женский хор

«Какое мне дело до женщин и их несчастий? Я создана для того, чтобы рассекать, извлекать, отрезать, зашивать. Чтобы лечить настоящие болезни, а не держать кого-то за руку» — с такой установкой прибывает в «женское» Отделение 77 интерн Джинн Этвуд. Она была лучшей студенткой на курсе и планировала занять должность хирурга в престижной больнице, но… Для начала ей придется пройти полугодовую стажировку в отделении Франца Кармы.Этот доктор руководствуется принципом «Врач — тот, кого пациент берет за руку», и высокомерие нового интерна его не слишком впечатляет. Они заключают договор: Джинн должна продержаться в «женском» отделении неделю. Неделю она будет следовать за ним как тень, чтобы научиться слушать и уважать своих пациентов. А на восьмой день примет решение — продолжать стажировку или переводиться в другую больницу.

Мартин Винклер

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Салюки
Салюки

Я не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь. Вопрос этот для меня мучителен. Никогда не сумею на него ответить, но постоянно ищу ответ. Возможно, то и другое одинаково реально, просто кто-то живет внутри чужих навязанных сюжетов, а кто-то выдумывает свои собственные. Повести "Салюки" и "Теория вероятности" написаны по материалам уголовных дел. Имена персонажей изменены. Их поступки реальны. Их чувства, переживания, подробности личной жизни я, конечно, придумала. Документально-приключенческая повесть "Точка невозврата" представляет собой путевые заметки. Когда я писала трилогию "Источник счастья", мне пришлось погрузиться в таинственный мир исторических фальсификаций. Попытка отличить мифы от реальности обернулась фантастическим путешествием во времени. Все приведенные в ней документы подлинные. Тут я ничего не придумала. Я просто изменила угол зрения на общеизвестные события и факты. В сборник также вошли рассказы, эссе и стихи разных лет. Все они обо мне, о моей жизни. Впрочем, за достоверность не ручаюсь, поскольку не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь.

Полина Дашкова

Современная русская и зарубежная проза
Дегустатор
Дегустатор

«Это — книга о вине, а потом уже всё остальное: роман про любовь, детектив и прочее» — говорит о своем новом романе востоковед, путешественник и писатель Дмитрий Косырев, создавший за несколько лет литературную легенду под именем «Мастер Чэнь».«Дегустатор» — первый роман «самого иностранного российского автора», действие которого происходит в наши дни, и это первая книга Мастера Чэня, события которой разворачиваются в Европе и России. В одном только Косырев остается верен себе: доскональное изучение всего, о чем он пишет.В старинном замке Германии отравлен винный дегустатор. Его коллега — винный аналитик Сергей Рокотов — оказывается вовлеченным в расследование этого немыслимого убийства. Что это: старинное проклятье или попытка срывов важных политических переговоров? Найти разгадку для Рокотова, в биографии которого и так немало тайн, — не только дело чести, но и вопрос личного характера…

Мастер Чэнь

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза