И мне, и М. А. он уже давно ясен, но просто любопытно, что он проделает[299]
.Начал он с речей, из которых ясно, что ему внушили[300]
передать угрозу – что снимут „Турбиных“, если М. А. не напишет агитационной пьесы. А М. А. на это сказал: „Ну, я люстру продам“.Потом о „Пушкине“. Внимательно расспрашивал, почему, как и кем была снята эта пьеса?
Опять „Пушкин“! Что такое? И потом о „Зойкиной“ в Париже – что и как? Сказали, что уже давно не имеем известий.
Разговор его – это сплетенье вранья и провокации»[301]
.Фраза «Вечером вдруг решили позвать Эммануила» в записи от 25 июня 1937 года была убрана Е. С. при позднейшей переработке текста дневника. Получилось, что о вечернем визите договорились тут же днем, при встрече. Между тем вычеркнутая фраза немаловажна – за этим «вдруг» стоит то специфическое отношение Булгакова к Жуховицкому, которое мы уже комментировали ранее нашей записью от 12 ноября 1969 года об одном из мемуарных рассказов Е. С., кончавшемся репликой «Ну, позови этого подлеца». «Решили позвать Эммануила» после долгого перерыва, скорее всего, в силу того же психологического стимула – Булгакова тянуло возобновлять время от времени рискованную игру, вглядываясь при этом во тьму человеческого падения.
Это была, как увидим далее, скорее всего, последняя встреча Булгаковых с тем, кто несколько лет настойчиво посещал его дом!
За две недели до нее, во второй – никому, кроме прямых ее участников, не ведомой – реальности пыточных камер товарищ Жуховицкого по совместной переводческой работе Глеб Михайлович Свободин давал показания о том, что «сообщал сведения шпионского характера Жуховицкому и через него представителю английской формы Бенабью 〈…〉».
На вопрос – вернее, утверждение следователя – «Вы являетесь одновременно секретным осведомителем ГУКБ НКВД СССР», подследственный ответил «Да» (л. 25)[302]
.Жуховицкий был арестован первый раз в 1932 году (о чем Булгаков вряд ли знал). На основании ордера от 19 марта 1932 года арест был произведен не на дому (в Новодевичьем монастыре), а «по месту нахождения», а именно в комендатуре ОГПУ; содержался арестованный в Бутырском изоляторе. Ему предъявлялось обвинение по статье 58–10 («к-р агитация, распространение провокационных слухов», как помечено на обороте одного из листов его дела). Но уже 23 марта 1932 года уполномоченный НКВД пишет постановление, в котором констатирует, что «установить активную борьбу против Соввласти гражданина Жуховицкого не удалось. Принимая во внимание, что дальнейшее расследование не даст изобличающего материала в отношении его преступления, полагал бы дело по обвинению гражданина Жуховицкого прекратить, освободив его из-под стражи» (Центральный архив ФСБ РФ, дело № 123049, арх. № Р-15328).
Имея в виду последующее поведение Жуховицкого, не приходится сомневаться в том, что он был завербован в осведомители и освобожден спустя несколько дней после ареста на этих именно условиях.
В конце июня 1937 года рушится последняя надежда на постановку оперы «Минин и Пожарский» (музыку писал Асафьев, либретто – Булгаков). Театр Вахтангова не решается заключить договор на пьесу по «Дон Кихоту»: директор театра Е. Н. Ванеева сообщает 29 июня, что в Комитете по делам искусств «были очень поражены темой»[303]
.1 июля 1937 года Е. С. записала: «Ужинали у нас – Вильямсы и Гриша Конский – после долгого перерыва появившийся опять»[304]
. Он предложил поехать летом под Житомир вместе с ним, к актеру В. А. Степуну (брат Ф. А. Степуна), которого Булгаков знал с 1920-х годов.9 июля (когда у Булгаковых обедал неожиданно приехавший из Ленинграда старший сын Е. С.). «Звонок Добраницкого, хотел прийти. Я сказала, что мы заняты, – попросил тогда разрешения прийти завтра»[305]
.10 июля. «Вечером пришел Добраницкий. Через час вслед за ним и Нина. По его просьбе М. А. прочитал „Бег“. Произвело на обоих очень большое впечатление. Восхищались, благодарили, по-видимому, искренне»[306]
.13 июля 1937 года Булгаковы узнали, что директор МХАТа Аркадьев арестован: «Вот тебе и конец карьере» (в печатной редакции эта фраза отсутствует[307]
).В середине июля они уехали отдыхать под Житомир.
Как раз в эти дни, 15 июля 1937 года, заместитель начальника III отдела ГУГБ НКВД СССР, комиссар госбезопасности третьего ранга Минаев составил и направил начальству «Справку»:
«Жуховицкий Эммануил Львович, 1884 г. р., уроженец г. Киева, проживает Каляевская ул., дом 5, кв. 164, происходит из крупной буржуазной семьи, до революции являлся владельцем и редактором московского юмористического журнала „Будильник“, во время НЭПа был владельцем картонной фабрики, в настоящее время нигде не работает, а занимается переводами[308]
.