В ту ночь лед на Амуре взломало. Бакен Прощальный на траверзе мыса Убиенного сбила шалая вода. Речные створы за Вайдой подтопило почти под самый жвак. Остались видны только цифры.
Вся деревня не спит, когда нарастает гул ледохода. Мужики стоят на крыльце и курят в кулак. Большая вода, большая путина! Горбуша, кета-осенка, а то ведь и матица. Ведро черной икры из одной самки. Путина год кормит.
Бабы кутаются в платки, прижимаются к спинам мужей. Хоть бы выжили мужики. То есть остались бы живы. В прошлом году Петьку Пудрина под заездок унесло на Пуире, так и не нашли… Не отдал Петьку Пудрина лиман. Забрал к себе.
За Шпилем, между Ёмской бухтой и Сахаровкой, специалисты, вызванные майором Тепленьким, закладывают заряды и взрывают нагромождения льда.
Канонада стоит такая, что в окнах дрожат стекла.
Взрывают для того, чтобы огромная масса воды, рвущаяся в Амурский лиман, не затопила бы и не снесла наши деревеньки. Отдельная забота о дебаркадере «Страна Советов». Его тоже может сорвать с якорей и выбросить в открытое море.
Лупейкин бегает в сапогах-болотниках с багром по трапу.
Утром вход в лиман чист и свободен.
На траверзе Убиенного ставят новый бакен.
И «Страна Советов» по-прежнему режет носом гладь реки.
Реки моего детства.
Майор Тепленький прислал бульдозер, чтобы спустить плот на воду. Не какой-нибудь тракторишко «ДТ», и даже не чокеровщик.
Настоящий желтый бульдозер, который обкапывал нефтеналивные баки. Со стальным клыком. Бульдозер окружал их глубокими рвами-траншеями. От возможных лесных пожаров.
Бульдозер, как выпущенный из леса на волю желтый динозавр, рывками шел по деревне и лязгал траками гусениц. Многие видели его впервые, с красивой кабиной и фарой-прожектором наверху. Фара горела даже днем. Она не просто горела, а била прямо в глаз. Куда бы в тот момент ты не смотрел. За рычагами трактора сидел Алексей Иванович Бурыхин, родной дядя нашего Сереги-калганщика. Мужичонка, прямо скажем, неказистый. Но совершенно замечательный в своем роде. Алексей Иванович играл на всех видах музыкальных инструментах, которые встречались на его пути сельского механизатора. На аккордеоне, губной гармошке, балалайке… На ложках тоже играл. Нот не знал, но имел абсолютный музыкальный слух. Талантище! Народный самородок. Серега рассказывал, как однажды в Николаевске Алексею Ивановичу подвернулась шабашка. Нужно было подвезти и поднять в квартиру на пятый этаж пианино. Дело нехитрое. На специальных ремнях-лямках пианино подняли и установили. Хозяйка, дама в пальто с лисьим воротником, как и положено, угостила грузчиков водочкой. Алексей Иванович водки выпил, крякнул и утер губы тыльной стороной ладони. Закусил кусочком колбасы.
– А попробовать?! – спросил Алексей Иванович.
– Что попробовать? – испугалась дама.
– Пианино!
– Ты что ли будешь пробовать?! – усмехнулась хозяйка.
Алексей Иванович принял еще рюмку, сел за пианино и объявил:
– Рахманинов! Концерт для фортепьяно с оркестром!
Алексей Иванович был в телогрейке, залитой тосолом, в ватных штанах с брезентовыми заплатками на коленях и подшитых ребристым протектором валенках.
Даму чуть удар не хватил. Водкой отпаивали.
Она была директором городской музыкальной школы.
Не знаю, может, и легенда.
Но я сам лично слышал, как на аккордеоне Алексей Иванович виртуозно исполнял «Полет шмеля» Николая Андреевича Римского-Корсакова, «Чардаш» Витторио Монти и «Танец с саблями» Арама Ильича Хачатуряна. Не Рахманинов, конечно, но специалисты знают степень сложности в исполнении и «Чардаша», и «Шмеля». Не говоря уже о «Танце с саблями» Хачатуряна.
Председатель колхоза Крутов, еще не Гертруда, похлопал себя веточкой по голенищу кирзового сапога. Коротко хохотнул:
– У майора Тепленького бульдозера не допросишься, чтобы «Страну Советов» к берегу подтянуть… А тут – пожалуйста! В кораблики не наигрался.
Дебаркадер-баржу затирало во время весеннего ледохода.
Мы думали, что соперничество между колхозниками и базовскими происходит только на футбольном поле. Оказалось – нет! Да и «козлик» у командира части был посправнее председательского.
Алексей Иванович, цепляя крюком трос к носу плота, миролюбиво сказал:
– Да пусть поплавают, Ваня! Моряками станут…
Мечта всегда остается частью свободы.
Даже если она мальчишеская.
Крутов, добытчик лосося, разделял другую точку зрения. Он считал, что свобода есть осознанная необходимость. И поэтому ответил жестко:
– Плавает, Алексей Иванович, говно в проруби. А моряк ходит!
Вообще-то про свободу, как осознанную необходимость, до председателя Крутова сказал Спиноза. Или Гегель?! Еще и на Аристотеля намекают. Тут я подзабыл немного. А Энгельс, Маркс и Ленин потом повторили. Как Державин вслед за Гомером. Не стану вдаваться в не актуальный нынче спор. Замечу лишь одно. Когда позже, в студенчестве, нас посылали осенью собирать гнилую картошку на полях района имени красного командира Сергея Лазо, мы повесили над полевой кухней плакат: «Антошка! Иди копать картошку. Получишь свободу!»
Нас тогда чуть из комсомола не выгнали. В первый раз. Отделался выговором.