– Как все странно. – Я слежу краем глаза, как он откидывает голову и убирает со лба темные пряди. – Я прожила здесь три года и не встретила ни одного знакомого, а тут сразу двое за месяц.
Он хмыкает, кладет руки на руль, но не смотрит на меня.
– Эйден? – Я хмурюсь и ерзаю на месте, стараясь избавиться от болевых ощущений.
Он поворачивается, несколько раз моргает и скользит по мне взглядом.
– Да, красотка.
Щеки окрашивает румянец, в груди разливается тепло, как и всякий раз, когда он так меня называет или просто говорит, что я сделала ему приятно.
– Ты в порядке? – Перемещаю руку на панель между нами, он кладет рядом свою, и я провожу пальцем по татуировке Медузы на тыльной стороне кисти. Повторяю витиеватые линии змей, обвивающих фаланги. Он наблюдает за мной и заметно расслабляется, что отражается в серебристых глазах.
– Ты готова рассказать мне, что произошло три года назад?
Я замираю и закрываю глаза.
– Райли. – Большой палец ложится на мой подбородок, приподнимает голову, и дыхание окутывает мое лицо. – Я не смогу жить дальше, если не узнаю, что произошло. И ты не сможешь, пока не признаешься.
Жар стыда распаляет огонь где-то в горле, он готов сжечь все, до чего сможет добраться. Открываю рот, но не слышу ни звука. Потом чувствую его губы, поцелуй – неуверенный, нежный, страстный. Адреналин ударяет в голову, желание вспыхивает и поднимается, занимает все место в животе.
Он целует меня так, будто время наше в этом мире ничем не ограничено.
Словно наши отношения не были обречены с самого начала.
Слова, произнесенные той ночью администратором тату-салона, звучат у меня в голове, выдергивая из настоящего момента. Отстраняюсь и откидываюсь на подголовник. Провожу кончиком языка по зубам, вновь ощущая мятную свежесть.
– Почему я всегда чувствую вкус мяты? – Он бросает в рот круглую конфетку, точно такую он оставил мне, когда появился несколько дней назад. – Типа оральной фиксации?
– Нет. – Голос его становится низким, звуки обволакивают атласной нежностью. Губами он касается моей щеки, потом губ. – Это фиксация Райли.
Внезапно в голове вспыхивает воспоминание – его голова между моих ног.
Поднимаю его голову и пристально смотрю в глаза, сердце бьется так сильно, что, боюсь, он может услышать.
Он целует меня снова, и я окончательно забываю о его вопросе. Он пересаживает меня, прижимает к себе, и я забываю о Мелли, устраиваюсь так, чтобы ему было легче войти в меня. Мы почти прижаты друг к другу (моя спина упирается в руль, ноги его подо мной), но я чувствую себя удивительно свободной.
Мы достигаем пика вместе, бросаем возгласы в лицо друг другу, на этот раз он пахнет не мятой, а, скорее, прощением.
В нем угадывается понимание.
Я почти забываю о том, что не заслуживаю его.
Глава 41
Эйден
Вибрация отдается в подушке, вырывает меня из забытья, в которое я погрузился после секса.
Изумленный, поднимаю голову, ищу поблизости источник вибрации. Рядом лежит Райли, плотно прижавшись к моему боку, мгновенно захотелось лечь обратно и навсегда остаться в таком положении.
Но вибрирование не прекращается, а я не хочу, чтобы она проснулась. Опускаю руку между спинкой кровати и матрасом, отвечаю, даже не взглянув на экран.
Я знаю, это может быть отец или Лиам, впрочем, возможно, звонят из отеля, подтвердить бронь. Я собираюсь остановиться там на следующей неделе на время новогоднего выступления.
Но маму я услышать не ожидал.
–
Цепенею от ужаса, слыша звуки ее голоса так рано, когда у нас еще не взошло солнце.
– Калли, – произношу я, и голос срывается, хотя разум включается в работу. – Что-то случилось?
Ее смех заполняет всю соединяющую нас линию.
– Должно что-то случиться, чтобы я позвонила сыну?
– Ты впервые звонишь с тех пор, как я уехал из Нью-Йорка. – В трубке тишина. Смотрю на экран, проверить, не отключилась ли она. – Калли?
– Каждое Рождество после твоего рождения первое, что я слышала утром, – это твой голос.
Я представляю, что она сейчас в квартире в Верхнем Ист-Сайде, сидит, положив ноги на стеклянный журнальный столик, и пьет красное вино.
В углу, вероятно, белая елка – искусственная, потому что она терпеть не может иголки повсюду. Наверняка она украшена белыми гирляндами и синими цветами, ее любимыми, по крайней мере, так было в моем детстве. Скорее всего, их принесла с чердака экономка, она же и нарядила елку.
Калли, может быть, устроит какой-то грандиозный ужин, пригласив всех живущих в нашем районе, кто находится на одном уровне шкалы налогообложения с нами. Сейчас она, возможно, смотрит на бокал и думает, отчего так быстро уменьшается содержимое, хотя она почти к нему не прикасалась.