Люди будут подходить, просить сделать совместное фото, спрашивать, где я, когда следующие большие гастроли, и на все это у нее не найдется ответов. Внимание будет сосредоточено на этом чертовом бокале с вином, мысленно она перенесется наверх, примется обшаривать полки в поисках таблеток, хотя мы с отцом все вычистили много лет назад.
Вечеринки всегда были для нее стрессовой ситуацией, в этом году, когда не на что переключиться, ей особенно трудно.
Для такой забытой поп-звезды, как Каллиопа Сантьяго, лучший способ отвлечься от тревог – стать менеджером сына.
А я все испортил.
Наконец, после невыносимо долгой паузы, Калли откашливается:
– Как Колорадо?
– Холодно и много снега. Больше рассказать нечего.
Она тихо смеется:
– Всё как дома.
– Да, всего миля над уровнем моря, поэтому воздух чертовски сухой. – Выдыхаю, закидываю руку за голову и поднимаю глаза к балкам на сводчатом потолке. – Лиам говорил, что я буду выступать на праздновании Нового года?
– Говорил, да. – Пауза. Резкий кашель. – Это замечательно,
– Я не прячусь. – Сдерживаюсь, не делаю замечание, что она знала бы это, если бы не игнорировала меня.
– Но и жизнью это не назвать.
Мои ноздри раздуваются, сжимаю пальцами перекладины изголовья, чувствую, как металл колец впивается в дерево.
– Боюсь, не тебе судить, мама.
Слышу протяжный и прерывистый выдох, бормотание, обрывки испанских слов.
– Я звоню не для того, чтобы ссориться, Эйден. Просто хотела узнать, как ты.
– С чего вдруг? Убедиться, что я жив?
–
Я готов застонать, Райли внезапно отодвигается от меня, толкаясь ногами.
– Пожалуй, это я должен проверять тебя, чтобы убедиться, не скончалась ли ты в ванне отеля.
На этот раз она молчит очень долго. Чувствую, как сердце сжимается, слова успевают раствориться в воздухе, все, до последнего звука.
– Послушай. – Теперь тон ее ледяной и резкий. – Моя карьера разрушилась из-за скандала. Ты был юным, не думаю, что помнишь, но…
– Я помню, – перебиваю ее я, и горло сжимается. – Помню больше, чем ты думаешь.
Удивительно, что я не пытался покончить с собой раньше.
– Тогда ты должен понять, что твоей матери пришлось нелегко. От обвинений в сексуальном насилии нелегко избавиться.
– Спасибо за ценную информацию.
Еще один вздох.
– Пожалуй, мне пора. Сейчас придет экономка и весь обслуживающий персонал.
Прикусываю щеку, чтобы не просить продолжить разговор. Не сейчас.
– Не будем заставлять ее ждать.
Не дожидаясь ответа, отключаюсь и швыряю телефон в ноги.
Откидываю одеяло, встаю, направляюсь в ванную Райли, быстро чищу зубы. Сплевываю в раковину и замечаю пузырек с мятным лосьоном. Закатываю глаза и бросаю его в мусорное ведро около унитаза.
В спальне вижу, что Райли растянулась на всей кровати и храпит так, что звук отдается в моей груди.
Сейчас она похожа на развалившуюся свинку, но мне кажется больше похожей на одноименную героиню.
Забираюсь под одеяло и ложусь так, чтобы часть ее тела была на мне. Опускаю руку и дотягиваюсь до татуировки, самого ее края. Стоит прикоснуться, и голубые глаза открываются.
– С Рождеством, – говорю я, зарываюсь пальцами в волосы нежного цвета и целую в губы.
Она стонет, отстраняется и садится. На груди тускнеющие следы укусов, от их вида мой член оживает.
– Нечестно было чистить зубы.
– Твое дыхание по утрам не такое уж плохое. – Опираюсь на локоть и трусь носом о ее подбородок. – Так пахнем мы.
– Не такое уж плохое – это не комплимент. И точно не самая приятная характеристика жидкостей нашего тела.
Она давит на мой голый торс, заставляя лечь. Я сдаюсь без сопротивления, а она принимается водить по телу ладонями.
– Нравится то, что ты видишь? – Улыбаюсь, когда она кивает, но не останавливается. Затем наклоняется, и за руками следует язык. Проводит по животу и сосредотачивается на одном из сосков.
– Почему ты не снимаешь рубашку на публике?
Невольно вскидываю бровь.
– А почему ты не рассказываешь мне, что привело тебя в Лунар-Коув?
Она берет зубами колечко пирсинга и замирает. Выпрямляется, скрещивает руки на груди и смотрит прямо мне в глаза.
– Это совсем не равнозначные вопросы.
– Согласен. Я несколько лет жду ответ на свой. – Молчу, решив дать ей немного времени на размышления, но продолжаю, надеясь, что она ответит на откровение тем же: – Я хочу сохранить приватность, мое тело – то немногое, чем я могу управлять по своему желанию, в том числе скрыть от глаз публики. Если не хочу, чтобы меня видели таким.
Она склоняет голову набок, проводит кончиком языка по губам, очевидно обдумывая услышанное.
– Твоя очередь.
Она запрокидывает голову назад и стонет, будто испытывает боль. Затем перемещает бедра, тянется и сжимает тонкими пальчиками мой член. Он тяжелеет в ее ладони, и я сыплю тихими проклятиями, когда она начинает делать то, чему я ее учил.
– Райли.