Бойд подходит, защелкивает дверь на замок и тоже прислоняется к ней. Долго меня разглядывает и, наконец, касается шрама на щеке.
Внезапно меня бьет, словно током, осознание его наличия как последствия травмы, и я задумываюсь, возникают ли у брата те же мысли.
Раньше, когда я жила с ним, шрамы всегда были тщательно замаскированы, это было гарантией, что отражение в зеркале никогда меня не шокирует, что я не привлеку жалостливые взгляды людей, которые без них мной не заинтересовались бы.
Эйден ворвался в мою жизнь, разрушил возведенные стены и защитный механизм, теперь я все меньше думаю о них.
В данный момент я могу только думать о переживаниях брата после случившегося, чувствовать их.
Он поднимает руку и проводит по затылку.
– Раньше я завидовал, что ты можешь так ее называть.
– Мамой? – Я растерянно моргаю.
– Да. Может, это глупо, но я всегда называл ее Лии Энн. Она сама просила меня об этом. Всякий раз, когда ты произносила слово «мама», мне казалось, мы говорим о разных людях.
Оттолкнувшись от двери, Бойд проходит в кухню. Над раковиной горит свет, и я замечаю на стойке открытую упаковку клубничного мороженого, из которой торчит ложка. Он берет ее, отправляет в рот и садится к кухонному острову.
Смотрю на дом Эйдена и отмечаю, что ни в одном из окон не горит свет. Возможно, он спит. Мне бы точно удалось разбудить его, но внутренний голос подсказывает, что этого лучше не делать.
Во всяком случае, сейчас.
Вздыхаю и скидываю ботинки, достаю из ящика у холодильника ложку и сажусь к острову. Мы молча едим мороженое, нас постепенно окутывает темнота, а может, не только нас, но нашу жизнь в целом, оставив лишь тонкую полоску света.
– Странно есть мороженое, когда на земле лежит снег, – говорю я, выдержав тишину в несколько минут.
Бойд указывает на меня ложкой:
– Мы и есть странные.
– Да уж, нормальными нас никак не назовешь, это точно. – Прижимаю язык к щеке, оставляю ложку в мороженом и складываю руки на стойку.
– Как думаешь, мы когда-нибудь такими станем?
– Нормальными? – Я киваю, и Бойд смеется.
Мой погруженный в себя и злой на весь свет брат смеется.
Ненавижу себя за то, что до сих пор надеюсь.
– Думаю, быть нормальным – скучно. Патологии делают жизнь интереснее.
Застонав, опускаю голову на руки, чтобы спрятать лицо.
– Такое впечатление, что я сплю с братом.
– Не советую рассказывать это Фионе.
Фыркаю и толкаю его в плечо.
– Я не в буквальном смысле. Я о татуировках и взглядах на жизнь. Вы бы отлично поладили. Если, конечно, ты не станешь направлять на него пистолет по любому поводу.
На лице Бойда появляется грустная улыбка, он отодвигает мороженое и вертит в руке ложку.
– Я много раз подводил тебя, пока ты росла с матерью. Гнев и обида на… на нее затмили мой разум, наполнив его осуждением. Надеюсь, оно вытекло с кровью. Ты – невинное существо, оказавшееся в центре событий.
Горло мое сжимается, вихрь эмоций закручивается вокруг тела, удав нацелен на очередную жертву.
– Я не думал о том, что это причиняет тебе боль. Точнее, не хотел думать. Каждый раз, когда я приходил, ты была так рада меня видеть, было такое ощущение, что Вселенная вонзает нож мне под ребра. – Он сглатывает и продолжает: – Потом было… нападение. Я пришел в трейлер и нашел тебя. – Он замолкает и делает глубокий вдох, прижав ладони к столешнице. – Он стоял над тобой, а ты даже не… – Пальцы сжимаются в кулаки, костяшки становятся почти белыми. В моих глазах появляется нестерпимое жжение, когда я чувствую, как остро он переживает произошедшее вновь.
Кадры из прошлого мелькают перед глазами, воздействуя на чувства с непреодолимой силой. Я цепляюсь за них, словно могу помочь, могу утешить, позволяю проникнуть в сердце, словно они заслуживают места в моей жизни.
– Ты была непохожа на себя, – резко бросает он. Спешит сказать сразу все, будто произносить это так же больно, как и думать о случившемся. – Кажется, я никогда в жизни не видел столько крови, понимал, что все плохо, раз ее столько вытекло. Я винил во всем себя, просил Вселенную уничтожить меня, наказать за то, что я никчемный брат.
Голос его срывается, чувствую, как что-то надломилось в моем сердце.
– Клянусь, Райли, если бы я только мог предположить нечто подобное, я бы сделал все, чтобы предотвратить это страшное событие.
Слезы обжигают глаза, я отворачиваюсь – мне невыносимо видеть на его лице всю внутреннюю боль.
– Ты не мог предвидеть, Бойд. Я же не рассказывала тебе многое о маме и ее мужчинах.
– Но я знал, какой она была, на что способна. Я жил с ней. Ты пострадала из-за моего эгоизма. Заплатила за мои ошибки. – Он прижимает руки к лицу и тяжело переводит дыхание. – Я подумал, что само провидение дало мне второй шанс, когда мы стали жить вместе. Шанс… не знаю, помочь тебе справиться. Уменьшить воздействие травмы и освободить тебя от последствий своих грехов. Но я не понимал, что и как делать, часто не знал, как поступить, например, когда ты умоляла отпустить тебя в Нью-Йорк…
– И ты отпустил, – заканчиваю за него я.