Читаем Золотые патроны полностью

Вот наконец десятикилометровый путь позади. Показалось село. Его объехали стороной, по ягелю, и остановились у «чертова моста» через реку. На противоположном берегу, на крыльце дома, в котором были квартиры Юдина и старшины, стояли Оля, жена Юдина, в накинутом на плечи пуховом платке и старшина Патрикеев. Всего пятьдесят метров разделяло их, последние пятьдесят метров опасности — мост из дощечек, закрепленных на двух тросах, раскачивало ветром.

В такой же последовательности, как покидали катер, пограничники по одному перешли мост. Оля встречала каждого и уводила в дом. Последним перешел Юдин.

— Товарищ капитан, — начал докладывать старшина Патрикеев, — листовки…

— Потом, потом! — перебила Оля и потянула мужа за руку к дому. — Никуда ваши листовки не денутся.

Юдин и старшина не стали пререкаться, тем более что Юдину хотелось поскорее сбросить с себя малицу, снять мокрую одежду, облепившую теплым компрессом тело. Все трое вошли в квартиру.

В зале, в углу, лежали мокрые куртки, гимнастерки и брюки, возле них на полу образовалась лужа. Печка гудела, и от нее по всей комнате растекался теплый воздух. Трое солдат уже переоделись в сухое обмундирование, а ефрейтору Федосееву Верховцев натирал грудь и спину спиртом. На столе стояла бутылка спирта с аптечной пробкой.

«Неужели Оля ходила в село, в медпункт, за спиртом? — подумал Юдин. — По такому мосту? Наверное, все же старшина или кто из солдат».

Ходила Оля. Она боялась перебираться через реку по раскачивающемуся мосту, и обычно в село в таких случаях направлялся старшина или кто-либо из сержантов, но сегодня старшина то и дело звонил, что-то приказывал, кого-то о чем-то просил, а на заставе больше никого не было, кроме дежурного и повара. Тогда Оля пошла сама. А когда вернулась, растопила печь и попросила старшину принести для солдат белье и одежду.

Оля немного гордилась своей смелостью — одна, через «чертов мост», в шторм! — но, когда Юдин стянул с себя мокрую гимнастерку и майку, огорчилась. У нее невольно вырвалось восклицание, похожее на упрек:

— Тот раз тело, как у гуся было — синее, а сейчас…

Юдин улыбнулся:

— Мы на сей раз королями. В малицах, на оленях.

Слова жены напомнили Юдину о другом случае только на какое-то мгновение — сейчас ему было не до воспоминаний. Поворачиваясь к Оле то спиной, то грудью, чтобы ей было удобней натирать его спиртом, он слушал старшину Патрикеева, который докладывал, что на берегу нашли еще два контейнера с листовками, что один целый, второй разбился, что часть листовок ветер разнес по тундре, и теперь их собирают дружинники и пограничники, и что второй контейнер обнаружили те солдаты, которых Юдин отправил осматривать берег от Вторых песков, — Юдин слушал и думал о том, что не зря он тревожился и правильно разгадал действие «иностранца». Юдин мысленно составлял текст донесения в отряд и даже предчувствовал, что упрека ему как начальнику заставы не будет. Вместе с тем Юдин думал о катере: стоит между камней, не исправен. А кончится шторм, вновь может возникнуть обстановка, снова пойдут «купцы», да и не осмотрен еще последний остров. Если не исправить, придется выходить на лодке или просить катер в отряде. Юдину этого делать не хотелось.

«Послать бы мотористов к катеру, но они устали», — думал капитан.

Солдаты тоже слушали доклад старшины, и этот доклад каждый осмысливал по-своему. Ефрейтор Федосеев ругал себя за те неосторожные мысли, которые возникли у него на катере; но он не только упрекал себя мысленно, но и думал, как исправить свою оплошность. Вполголоса, чтобы не мешать разговору старших, он предложил Верховцеву пойти к катеру сейчас же и отремонтировать, пока малая вода.

— Шторм пройдет, нужно последний остров осмотреть!

— И я пойду, — предложил Захарченко.

Здесь, в квартире начальника заставы, Захарченко впервые серьезно задумался над тем, почему капитан не щадит ни себя, ни солдат, — задумался и сделал нелестный для себя вывод: «Салага еще давать оценки начальнику».

— Теперь на кухню. Все. Вместе мерзли, вместе отогревайтесь, — пригласила солдат Оля.

— Нам, Ольга Васильевна, некогда, — ответил за всех ефрейтор Верховцев. — Катер нужно исправить, пока малая вода. Мы все вчетвером. Разрешите, товарищ капитан?

— Хорошо, разрешаю, — сказал Юдин. — Часа через два подошлю еще людей, чтобы расшевелить катер. А то не снимет полной водой.

Сказал и повернулся к жене:

— Мне, Олечка, тоже доложить в отряд нужно.

— Вот так всегда. Старалась, старалась, а вы…

— Через полчаса, Оля, вернусь. Не позже, — с улыбкой ответил Юдин.

Оля махнула рукой: «Знаю я твои полчаса».


ЧЕРНЫЙ КАМЕНЬ


1

В четырех километрах от заставы, за пшеничным полем, начинается ущелье. Глубокое, узкое, как коридор, оно пересекает гору и выходит к реке. В ущелье даже днем полумрак и тишина, только негромкий шум водопада доносится от речки да каркает воронье.

Перейти на страницу:

Все книги серии Библиотечка журнала «Советский воин»

Месть Посейдона
Месть Посейдона

КРАТКАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА.Первая часть экологического детектива вышла в середине 80-х на литовском и русском языках в очень состоятельном, по тем временам, еженедельнике «Моряк Литвы». Но тут же была запрещена цензором. Слово «экология» в те времена было ругательством. Читатели приходили в редакцию с шампанским и слезно молили дать прочитать продолжение. Редактору еженедельника Эдуарду Вецкусу пришлось приложить немало сил, в том числе и обратиться в ЦК Литвы, чтобы продолжить публикацию. В результате, за время публикации повести, тираж еженедельника вырос в несколько раз, а уборщица, на сданные бутылки из-под шампанского, купила себе новую машину (шутка).К началу 90х годов повесть была выпущена на основных языках мира (английском, французском, португальском, испанском…) и тираж ее, по самым скромным подсчетам, достиг несколько сотен тысяч (некоторые говорят, что более миллиона) экземпляров. Причем, на русском, меньше чем на литовском, английском и португальском…

Геннадий Гацура , Геннадий Григорьевич Гацура

Фантастика / Детективная фантастика

Похожие книги

1. Щит и меч. Книга первая
1. Щит и меч. Книга первая

В канун Отечественной войны советский разведчик Александр Белов пересекает не только географическую границу между двумя странами, но и тот незримый рубеж, который отделял мир социализма от фашистской Третьей империи. Советский человек должен был стать немцем Иоганном Вайсом. И не простым немцем. По долгу службы Белову пришлось принять облик врага своей родины, и образ жизни его и образ его мыслей внешне ничем уже не должны были отличаться от образа жизни и от морали мелких и крупных хищников гитлеровского рейха. Это было тяжким испытанием для Александра Белова, но с испытанием этим он сумел справиться, и в своем продвижении к источникам информации, имеющим важное значение для его родины, Вайс-Белов сумел пройти через все слои нацистского общества.«Щит и меч» — своеобразное произведение. Это и социальный роман и роман психологический, построенный на остром сюжете, на глубоко драматичных коллизиях, которые определяются острейшими противоречиями двух антагонистических миров.

Вадим Кожевников , Вадим Михайлович Кожевников

Детективы / Исторический детектив / Шпионский детектив / Проза / Проза о войне
Татуировщик из Освенцима
Татуировщик из Освенцима

Основанный на реальных событиях жизни Людвига (Лале) Соколова, роман Хезер Моррис является свидетельством человеческого духа и силы любви, способной расцветать даже в самых темных местах. И трудно представить более темное место, чем концентрационный лагерь Освенцим/Биркенау.В 1942 году Лале, как и других словацких евреев, отправляют в Освенцим. Оказавшись там, он, благодаря тому, что говорит на нескольких языках, получает работу татуировщика и с ужасающей скоростью набивает номера новым заключенным, а за это получает некоторые привилегии: отдельную каморку, чуть получше питание и относительную свободу перемещения по лагерю. Однажды в июле 1942 года Лале, заключенный 32407, наносит на руку дрожащей молодой женщине номер 34902. Ее зовут Гита. Несмотря на их тяжелое положение, несмотря на то, что каждый день может стать последним, они влюбляются и вопреки всему верят, что сумеют выжить в этих нечеловеческих условиях. И хотя положение Лале как татуировщика относительно лучше, чем остальных заключенных, но не защищает от жестокости эсэсовцев. Снова и снова рискует он жизнью, чтобы помочь своим товарищам по несчастью и в особенности Гите и ее подругам. Несмотря на постоянную угрозу смерти, Лале и Гита никогда не перестают верить в будущее. И в этом будущем они обязательно будут жить вместе долго и счастливо…

Хезер Моррис

Проза о войне