В Завидово, где, как сообщали средства массовой информации, отдыхал и работал президент, было тихо и спокойно. Выполнив все необходимые, назначенные врачами процедуры, Ельцин, поудобнее устроившись в кровати, иногда просматривал вечерние новости и после, выключив телевизор, засыпал. Но в последнее время он перестал включать телевизор: опять показывали горбатый мост и шахтерский пикет на нем. Давно кануло в лету то время, когда вот так же приезжали шахтеры и, стуча касками по бетону, поддерживая его — Ельцина, требовали отставки Рыжкова, Горбачева, Хасбулатова. Но особенно раздражал Ельцина Рохлин. Всей своей интуицией он чувствовал исходившую от него опасность. Таких людей, прошедших «огонь, воду и медные трубы», кому все было нипочем, Ельцин боялся и не любил. Каждый день ему докладывали о поведении генерала и успокаивали, что особо волноваться не следует. И все же, Ельцин, привыкший чувствовать опасность за версту, волновался. А в последнее время его стали одолевать неприятные сны.
Видел он, как люди в камуфляже и масках ведут обыски в офисах олигархов и производят аресты. А после привиделось такое, отчего он проснулся в холодном поту. Во сне он увидел зал суда, полный народу и журналистов. На скамье подсудимых будто бы сидит он, Борис Николаевич, а председатель суда объявляет:
— Международный суд рассматривает дело гражданина Ельцина Бориса Николаевича — бывшего президента России, — и обращается к нему: — Подсудимый, вы признаете свою вину?
— Я не виноват! — выкрикивает Ельцин. — Меня подставили.
— Вызвать свидетелей, — продолжает председатель суда. Появляется юркий Березовский.
— Я ни в чем не виноват, — бормочет он. — Президент добровольно отдавал мне собственность. Он создал такие условия, при которых грех было не взять, грех…
Следом за Березовским появляется чеченский генерал Дудаев:
— Все началось с того, что президент сказал: «Берите столько суверенитета, сколько хотите». Мы и взяли. А чем мы хуже Прибалтики или Украины?
Вышел и Грачев:
— Я не приказывал стрелять по Белому Дому, это приказал президент — Верховный Главнокомандующий, вот документ!
Потом появился Кравчук:
— Инициатором развала СССР выступил президент России. Мы вынуждены были согласиться.
Вслед за Кравчуком, в качестве свидетеля, выступил председатель Международного валютного фонда:
— С попустительства президента разворовываются все кредиты, которые мы выделяем на развитие России. Где наши деньги?
Выслушав свидетелей, председатель суда зачитывает приговор:
— Международный суд, рассмотрев дело гражданина Ельцина, признает его виновным по всем статьям обвинения. Суд объявляет Ельцина Бориса Николаевича преступником и приговаривает его…»
Борис Николаевич сел на кровати. Смахнув пот с лица, он подумал: «Какую ночь снится одно и тот же! Совсем нервы сдают. Надо проверится у психолога. Впрочем, снится то, о чем я думаю и о чем знаю: все они меня сдадут, все будут тыкать в меня пальцем».
Он нажал кнопку вызова. Вошел офицер охраны.
— Вызвать сюда всех руководителей силовых структур, — приказал президент.
— Сейчас три часа ночи, Борис Николаевич. Когда им прибыть?
— Я сам знаю, что сейчас три часа ночи! Они должны быть здесь ровно через час, — настойчиво повторил Ельцин. И неожиданно ему пришла простая и ясная мысль: «Может быть, выбрать удобный момент, покаяться и уйти в отставку? Русский народ добр и отходчив…»
После пленарного заседания Государственной Думы, Рохлин вошел в свой кабинет и тут же раздался звонок. Он взял трубку и услышал голос Стрелецкого:
— Лев Яковлевич, тут у меня появились новые данные о том, как наши общие друзья хотят распределять средства от кредита МВФ.
— Встретимся через час в условленном месте, — ответил Рохлин и пошел к председателю Комитета по безопасности Виктору Илюхину.
— Лев Яковлевич, ты уже, наверное, понял: по Конституции возможности Думы ограничены, — начал разговор Илюхин. — Это в лучшем случае трибуна. Реальная власть не здесь, в Кремле. Депутаты — на коротком поводке. Говоря по-военному, мы здесь стреляем холостыми патронами. Шуму много, а толку мало. Ты знаешь, почему расстреляли Верховный Совет? У него, в отличие от нас, была реальная власть. Вот за это и расстреляли. Нас расстреливать не будут. Закроют двери на замок, выставят охрану и все.
— Но надо что-то делать, — сказал Рохлин. — В армии идут необратимые процессы, она разваливается на глазах. Пройдет еще немного времени, и те же чеченцы возьмут нас голыми руками, не говоря о противниках более серьезных. На мой взгляд, надо брать шире. Да, я создал Движение в поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки, но нужны последующие шаги. Было обращение к президенту. Теперь не мешало бы обратиться к народу. Давай, я набросаю обращение. Было бы неплохо, если бы его одновременно подписали Селезнев и Строев. Тогда, я думаю, президент не отмахнется.
— Плохо ты знаешь нашего президента, — сказал Илюхин. — Замотает, забудет или опять завалится в больницу.