— Спасибо Зюганову, хоть этот кабинет дали, а не кладовку какую-нибудь, — улыбаясь, ответил Рохлин. — Я бы предпочел тот мой подвал на консервном заводе в Грозном, но и этот сойдет. Я, Оленька, за годы службы привык, ибо нет ничего вечного. — Рохлин глубоко вздохнул. — Жаль, что жизнь прошла, а личной жизни вроде бы как и не было. Что поделаешь, судьба военного — греться у походных костров. Я привык подчиняться и подчинять себе других. На моих глазах, в том числе и по моему приказу, умирали люди. Но я всегда был готов, что и со мною может случиться то же самое. Новее равно меня не покидает ощущение: что-то важное прошло мимо. Говорят, ударения неправильно ставлю. Чаще всего приходилось штудировать «Боевой устав», разные наставления и инструкции. Вся жизнь — сапоги да лампасы.
— Что-то не нравится мне ваше настроение, — насторожившись, сказала Щедрина.
— Да это я вас увидел и почему-то вспомнил Пушкина, который жалел о чудных мгновениях жизни. Но сегодня печаль моя светла. Так расскажите, чем вы сейчас занимаетесь?
— По вашей просьбе я узнала, что в детских учреждениях в 1945 году детей-сирот было семнадцать тысяч, а в 1995 году — уже сто сорок шесть тысяч, — начала Ольга. — Естественно, ни для кого не секрет, что в детских домах существует масса проблем, которые так же, как беспризорность, калечат детские души. На начало 1995—1996 учебного года только официально было зарегистрировано почти полмиллиона детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Некоторые специалисты считают, что через пять лет это число удвоится. Эти дети являются базой для детской преступности, — она протянула генералу папку: — Здесь подробные цифры. Но я не знаю, зачем вам это надо, Лев Яковлевич? Вы же совершенно другим занимаетесь.
— Армия — это, прежде всего люди, — сказал Рохлин. — Поэтому, чем сильнее социальная и физическая деградация молодежи, которая происходит сейчас у нас в России, тем хуже обстоит дело с кадрами в армии.
Щедрина в очередной раз удивилась способности генерала мгновенно менять настроение и тему разговора.
— Не откажусь, — ответила она.
Рохлин налил две чашки чая:
— Оля, тебе следует на днях съездить в Волгоград.
— Зачем? — удивилась она. — Что-нибудь случилось?
— Нет, там ничего не случилось. Здесь, в Москве, скоро все решится. А тебе лучше пока уехать. И если что — помоги там нашим ребятам. Держитесь вместе.
— А как же вы? С вами тоже может случится, что угодно?
— Я — командир. А где должен быть командир? Впереди, на лихом коне.
— Все будет нормально. Давай лучше позвоним Саше.
Рохлин набрал телефон Волкова.
Александр и Галина купались в живописном озере в Волга-Ахтубинской пойме. Был жаркий летний полдень. На берегу стояла «Волга», неподалеку молодой мужчина варил раков на костре. В машине зазвонил телефон. Мужчина подошел к машине, снял трубку и позвал:
— Александр Васильевич, вас срочно к телефону.
Волков вышел из воды, взял трубку и услышал голос Рохлина:
— Как дела, Саша?
— Великолепно! С любимой женщиной нахожусь на нашем с тобой озере. Ты не возражаешь, что я ее сюда привез?
— Рад за тебя. Тут Ольга Щедрина рядом сидит и тоже тебе привет передает.
— И ей привет! Рад тебя слышать.
— Я тут собираюсь в ваши края.
— Это было бы здорово! — воскликнул Волков. — Отдохнули бы, порыбачили.
— Разгребу все свои дела и подъеду. До встречи!
В последнее время у Рохлина стало много встреч, бесед с разными людьми. Ему стало катастрофически не хватать времени. Особенно часто генерал встречался с Валерием Андреевичем Стрелецким. Обычно такие встречи происходили в одном из баров в центре Москвы. Встречая, официант сказал ему:
— Лев Яковлевич, вас ждут.
Рохлин прошел в кабинет, где его ждал Стрелецкий.
— Что это ты выбрал такое место для разговоров? — рассмеялся Рохлин.
— Это проверенное место. Да и перекусить не мешает, — ответил Стрелецкий. — Лев Яковлевич, после серии отставок я не знаю, кому, кроме вас, можно передать накопившиеся у меня материалы по коррупции…
— Подожди, вот мы говорим: коррупция, коррупция. Объясни ты мне лучше, что это? — спросил Рохлин.