Затем, когда я находилась в Таджикистане, то увидела нечто обратное, а именно, там из Масуда сделали национального героя, которого всячески превозносили. И когда я спросила одного знакомого таджика, что он думает по этому поводу, то он ответил следующее: «Ты должна понимать, что после развала Союза, когда рухнуло все и вся, нам нужно придумать себе хоть какую-то национальную идею и найти себе героев-таджиков, иначе мы будем морально раздавлены».
Семья Надери, в которой проживала я, не любила Масуда и за свержение Наджибуллы, и за обстрел Каян и за то, что он был суннит. Афганские узбеки тоже терпеть его не могли, хотя бы уже потому, что он был таджик. В общем, в реальности, Масуда не любил никто из числа хазарейцев, узбеков и пуштунов, но политика есть политика, тем более, он уже отбыл в мир иной, а его соратники занимали солидные посты в правительстве, следовательно, визит вежливости был не лишним, и заодно было необходимо разузнать, что там и как.
Мне же было любопытно увидеть, как жил Масуд, и я стала упрашивать, чтобы меня тоже взяли. «Ну ладно, – в конце-концов сдались они, – мы тебя возьмем при условии, что ты никому не будешь говорить, что ты русская». Я утвердительно закивала головой, уверяя, что ни за что не проговорюсь.
И вот в один из жарких июльских дней мы выехали на машине из Кабула на север, довольно быстро проехали по уже приведенной в порядок асфальтовой дороге до Чарикара, который славился ранее своими мастерскими, делавшими отличные ножи из автомобильных рессор. После Чарикара свернули на грунтовую дорогу и приехали к Джабаль-ус-Сираджу, где были сооружены своеобразные въездные ворота в панджшерское ущелье с надписью «Добро пожаловать на родину героя-шахида Ахмад Шаха Масуда».
Въехав в ворота, мы увидели знаменитую Панджшерскую долину, всю покрытую зеленью и фруктовыми деревьями. Расположенная на южном склоне Гиндукуша, она была залита солнечным светом и была очень красива в зелени миндальных садов и тутовых зарослей. Наблюдая сменяющие друг друга живописные пейзажи, я начинала понимать особую привязанность Масуда к его родным местам.
Далее мы начали проезжать одно за другим селения небольшие, но чистые и опрятные. Особенно разительным был этот контраст по сравнению с душным и пыльным Кабулом. По дороге нам рассказывали, что тутовых ягод здесь собирают так много, что в мирные времена жители Кабула ездили в Гульбахар, расположенный у выхода из долины, чтобы поесть свежего тута, который подавался в плоских корзинках и был переложен мелким льдом. Как и в соседней провинции Бадахшан, здесь разводят овец и коз, а также ловят очень вкусную речную рыбу в реке, которая также называется Панджшер.
Я спросила, почему провинция так интересно называется, так как слово «Панджшер» в переводе с дари означает «пять львов». И мне долго рассказывали про падишаха Махмуда Газневи, о его походах на Индию, покровительстве наукам и знаменитому Аль-Бируни, и о том, что пять его наместников, подобно львам, имевшим мужество и великую веру в Аллаха, по легенде за один день построили местную плотину, которая стала основанием для современной дамбы водохранилища.
Слушая такие занимательные истории в стиле 1001 ночи, я из окна машины считала фотографии Масуда на стенах придорожных дуканов: «55, 56, 57…80, 81 … у Туркменбаши все равно было больше», – пришла я к заключению.
«На территории Панджшера запрещено курить и употреблять алкоголь, – продолжали рассказывать нам, и я подумала, что это довольно полезное место».
Наконец мы добрались до селения под названием «Базарак» – центра этой провинции, и чуть в стороне увидели школу, в которой учился Масуд, уютное и просторное здание с красивым садом. Далее через полчаса езды по дороге вверх по реке мы достигли родового селения Масуда, именуемого «Джангалак», в переводе «лесок». Могила Масуда находилась поблизости на возвышенности. Все вышли из машин и пошли по извилистой дороге наверх к небольшой мечети с зеленой крышей. Войдя внутрь, мы увидели саму могилу, покрытую черно-зеленым покрывалом с вышитыми на нем аятами из Корана. Местное население называет это место «зиаратгах», что значит «место поклонения», «гробница святого», а само посещение этого места – «зиарат», то есть «поклонение». Все стали вокруг могилы и начали читать поминальные молитвы.
«Все, теперь едем к нему домой», – с облегчением услышала я. Мы сворачиваем с дороги налево, и охранник, предупрежденный о нашем визите, поднимает шлагбаум, перегораживающий въезд к дому. Поднявшись вверх, мы оказываемся у старого глиняного дома, принадлежавшего еще родителям Ахмад Шаха. Дом просторен, во дворе яблоневый сад, но задняя стена ограды полуразрушена. Здесь Масуд прожил всю свою жизнь. В последние годы он начал строительство нового дома, рядом со старым, на земле, также принадлежавшей его отцу. В этот дом Масуд переехал и отпраздновал новоселье, всего за две недели до своей трагической гибели.