– Что там у тебя?
В кухню, где Фрэнки за столом читала письмо, притащился Дьюи со своими горчично-наждачными глазами.
Она положила письмо в карман.
– Ничего. Письмо от моего брата.
– Что, от твоего брата? И что он пишет?
– Ничего особенного. Хочет домой.
Дьюи что-то промычал, не слушая, только пялясь, и облизнул полные губы.
Вошла Тони и застыла как вкопанная, увидев Дьюи. Он удостоил ее своей тошнотворной улыбки и тронул грязную шляпу.
– Привет, Антонина. Какое у тебя милое платье.
Тони не ответила, а лишь скрестила на груди руки и пристально смотрела на него, пока он не пожал плечами.
– Доброго вам дня, леди, – с этими словами он вышел из кухни.
– Фу, – проговорила Тони, когда хлопнула входная дверь, – я ему не доверяю.
– Я тоже. – Фрэнки потеребила уголок письма Вито и протянула его Тони. – Будь осторожна с Дьюи, хорошо? Не становись у него на пути.
– Стараюсь, но он шныряет повсюду. Как таракан, только большой.
– Где таракан? – В дверях стоял их отец, держа ботинок, на который ставил подметки. – Я его убью.
Тони и Фрэнки переглянулись.
– Нет, папа, – сказала Фрэнки. – Нет тут никаких тараканов. Тони просто шутит.
– А, да.
Он подошел к раковине и налил себе стакан воды.
Тони уселась за стол читать письмо Вито, а Фрэнки изучала спину отца. Спина была большая и сильная, и даже по одному виду отца Фрэнки знала, что он гораздо сильнее Дьюи. Но легче от этой мысли не становилось. Порой, когда она говорила с отцом, тот смотрел ей не в лицо, а на волосы или на лоб, а то и вовсе куда-то позади нее. И когда они собирались за кухонным столом ужинать, отец говорил ей: «Передай картошку, cara mia» или «Bella, ты такая леди», – но глаза его были устремлены только на Аду. И деньги у него были только для нее, и комнаты – только для нее и ее детей.
Человек очень быстро понимает, где его место в горниле огромного мира, и Фрэнки находилась в тени Ады.
Мы были тенями: Маргарита, Волк и я, – но это не значило, что мы не можем, так сказать, оторваться по полной.
Я представила Маргариту в баре Бешеной Морин.
«Это мисс Маргарита Ирен Ноулз, – объявила я. – Мисс Маргарита была убита дочерью проповедника с помощью отравленного чая и подушки».
«Я бы порекомендовала бурбон», – сказала Бешеная Морин, шевеля для лиса своей лисицей.
«Я никогда не пробовала спиртное», – ответила Маргарита.
«Спиртное для спиритусов», – заметила я.
«Я росла в годы сухого закона, – продолжала она. – Конечно, люди гнали самогон или покупали алкоголь у бутлегеров, но в моей семье спирт использовали только в сиропе от кашля. – Она отпила бурбона и поморщилась. – Где бы я это пробовала?»
«Во славу Божию?» – спросила я.
«Во славу бурбона, – провозгласила Бешеная Морин. – Эй, умники! Что вы творите?»
Последние слова она прокричала двум мужчинам, которые катались на полу как борцы. Они ее не слышали или не обращали внимания. Один разбил о голову другого бутылку, второй вытащил нож. Они умирали на полу бара, восставали и начинали все заново. Бешеная Морин орала, но они ее игнорировали. Бармен – тот, который живой, – ходил за стойкой туда-сюда прямо сквозь Бешеную Морин. Она замирала и кричала: «Поцелуй меня туда, на чем я сижу по субботам!», – а бармен наливал очередную кружку пива.
Маргарита показала на ряды бутылок:
«Почему ты не пытаешься сбросить с полки бутылку?»
Я проглотила бурбон и закашлялась:
«А ты почему не пробуешь?»
«Я первая спросила».
«Не могу», – сказала я.
«Можешь, ты раньше это делала. Лампочка в библиотеке».
«Я ее не взрывала».
«Взрывала. Так что тренируйся. Чем больше тренируешься, тем лучше получается».
«И какой в этом прок?»
«Люди это увидят. Может, не тебя саму, но то, что ты натворила. Ты воздействуешь на мир. Это уже кое-что».
«Я так не думаю».
«Это больше, чем могут эти два джентльмена, – показала она рюмкой на боровшихся на полу мужчин. – Это больше, чем умеют они».