Служка взял золотой и в знак почтения приложил его к губам. Потом он, опасаясь, что его опередят другие и сами донесут до его прекрасной Пери радостную весть, резво побежал к шатру своей госпожи, крича во все горло, оповещая вселенную.
–Пери, о Пери, мы нашил его, иди он ждет тебя, во славу аллаха.
Эля проснулась от воплей своего слуги. Когда она вышла на палубу, к ней подошли все четверо и Али Хусейн сказал.
–Предначертанное сбылось. Мы нашли твоего мужа, вернее костер его. Иди к нему, я даю тебе десяток людей в помощь. И не теряй времени, пока луна полная мы думаем, ты встретишься с ним.
Эля хотела было ответить, но чьи-то руки подняли её и, посадив в паланкин, понесли в сторону берега. Эля молчала, ей казалось, что это сон, и, что если она скажет слово, то этот прекрасный сон исчезнет. Так в молчании она продолжила свой путь. Паланкин несли по двое гребцов – носильщиков, они бежали бегом и через каждые четыре версты сменялись. Ближе к рассвету она увидела огонь, а вскоре и запах дыма дал ей понять, что встреча близка и это не сон, ведь во сне запахов нет. Вдруг носильщики перешли на шаг и, сделав несколько шагов, опустили паланкин возле костра, подле которого с противоположной стороны от них был сооружен шалаш. При входе в шалаш стояло копьё с бунчуком, а под копьем сидел человек в боевом доспехе. Странно было то, что стражник не двигался. Васька осторожно, прежде всех, подошел к нему и заглянул в лицо. Он увидел закрытые глаза, но его руки ощутили тепло живого тела.
–Живой только спит. Осторожно там, вина ему дайте, – скомандовал он. Потом, не опасаясь ни тайной стрелы, ни кинжала, он вошел в шалаш, в темень и вышел, оттуда неся на руках человека в одежде улана.
–Теперь ты иди пешком, Кристя, а мы мужа твоего понесем,– сказал ей Василий.
Эля ничего не ответила, словно в полусне она освободила место на носилках, помогла уложить мужа. Её Илия был с ней, он был болен и молчал, но он был, и ей теперь было не страшно умирать и жить. В обратный путь отправились шагом, что бы ненароком не навредить больным. Улан-стражник вскоре пришел в себя, правда, от выпитого бокала его изредка покачивало, но он мог идти сам. Василий подставил ему свое дружеское плечо в качестве опоры и сразу приступил к расспросам,
– Кто они, куда идут, сколько идут, где войско, Где Батый?– спрашивал он всякий раз, когда улан норовил споткнуться и упасть. На все Васькины расспросы он ответил быстро и вразумительно,
–Монголы мы, идем к Итиль, идем два года, войско видели в Венгрии. Бату хан идет следом. А теперь, ну помолчи же ты, наконец, неуёмный богатур, я же устал, после обеда поговорим.
Ответ был дан на тюркском его понимало большинство, поэтому последнюю фразу улана все восприняли с улыбкой, а Ваську, за глаза, после этого стали называть «Неуёмный богатур».
После ответа улана все замолчали и в молчании прошли весь путь до расшивы. Эля бережно держала руку мужа весь путь. Али Хусейн приказал нести больного в его шатер, который был уже предварительно подготовлен к приему больного. Там был увлажнен пол, кровать поставлена на средину, чтобы врач мог осматривать больного со всех сторон. Возле кровати стоял табиб, знаменитый Хильчи из Абадана, который прославился тем, что по просьбам родни жен капитанов, давал им некие травы, для придания изысканности блюдам, после, которых капитаны умирали, но не дома, а в море. Что давало возможность взять весь груз корабля себе, а молодую вдову еще раз выдать замуж. Эту прекрасную комбинацию не погубил даже закон вероятности, «там, где случайно умер человек это – случайность, где два это тоже, но где умерло десять за один год, то это – закономерность. Но даже эту двухгодичную закономерность проглядели судьи, а он, и родственники погорели на Казии, который документально фиксировал двухгодичную передачу наследства родственникам. Достопочтимый служитель закона, увидя закономерность, запросил двукратное увеличение своей доли, а получив отказ, написал письмо эмиру, о том, что Его Высочество луноликого повелителя моря, лишают законной доли в наследстве. Эмир не стерпел обмана и посадил всех и табиба, и все десять семей выгодополучателей. В тюрьме женщины, от большого ума, перессорились и чтобы насолить, друг дружке, все рассказали судьям. Их всех, потом, за сотрудничество помиловали и отдали бедуинам в пустыню, а мужчин просто казнили, через утопление. Табиба помиловали с условием, что он помогать будет и вперед Эмиру получать наследства и пополнять казну. Табиб провел четыре года во дворце эмира по прошествии которых был подарен эмиром Халифу, от которого прямиком был отправлен на Волгу начальником охраны Халифа тюрком Ильдузом. На Волге ему бы отрубили голову, но Али Хусейн наслышан был об искусстве лекаря и взял его к себе на расшиву гребцом. К слову добавить вся команду расшивы состояла из подобных умельцев. Даже служка Элеоноры мальчишка – кастрат и тот мог стащить шесть кошельков в базарный день у раззяв на базаре. Али Хусейн оказался прав, в отношении умений врача, на расшиве ни кто более не болел.