– Я не против, – наконец говорю ей и улыбаюсь. Мама кивает и улыбается в ответ.
Когда она уходит, я роюсь в диванных подушках и нахожу несколько крошек, а также то, что искала – потускневшие липкие пять центов, которые кажутся прохладными и тяжелыми на моей ладони. Крепко сжимаю их на секунду, как будто наделяю особой силой, как будто могу заполнить металл вопросами, копившимися целый год.
И подбрасываю.
День 69
Я на кухне кормлю Оскара его дорогим кормом местного изготовления, когда в кармане начинает гудеть телефон. Достав его, вижу оповещение в Фейсбуке:
Напрягаюсь, волна мерзкого страха омывает меня с головы до ног, пока я не начинаю игнорировать его, как слишком сомнительную не совсем мексиканскую еду из столовой Бристоля. До моего отъезда Джулия часто так делала: отмечала меня на фотографиях в плохом ракурсе, из-за которых казалось, что у меня двойной подбородок, или где у меня закрыты глаза, пока я корчу рожу. Однажды она выставила фотографию свиньи и подписала ее моим именем. Не уверена, кто из братьев заставил ее убрать. Теперь мы снова дружим – по крайней мере, я так думаю, – но, щелкнув на «Показать», все равно съеживаюсь, как в момент, когда ударяешь по пальцу ноги и выжидаешь, когда станет больно. Уверена, будет больно.
Вот почему удивляюсь, когда вижу то, что она выложила – это не порнозвезда с моим приделанным лицом или я крупным планом с плохой вспышкой. Она выложила старую фотографию – ту самую, что в данный момент засунута в ящик моего стола, что я сняла с доски объявлений, когда вернулась в Стар-Лейк: мы вчетвером, Гейб, Патрик, Джулия и я, сидим на сеновале, Патрик крепко обнимает меня за талию. Никаких гадких подписей, никаких пенисов, нарисованных на моем лице. Только мы, как было прежде. До всего.
Смотрю на наши лица, улыбающиеся и глупые. Улыбаюсь экрану в ответ.
День 70
Рано утром огибаю озеро, ноги горят, глотаю ртом воздух и замечаю знакомую фигуру, двигающуюся в противоположную сторону.
– Пора прекращать так встречаться, – бросаю ему, когда он замедляется поздороваться со мной, и Патрик вскидывает брови.
– Сейчас рано, – говорит он. Так и есть – небо только начинает светлеть, становится размыто-розово-серым. Сегодня будет хорошая погода. Слышу пение птиц, сидящих на соснах.
– Ага, – киваю я, а он бежит рядом со мной, в ту сторону, откуда прибежал. Его теплая влажная рука касается меня, но потом он переплетает свои пальцы с моими.
– Патрик, – говорю ему осторожно. И до меня доходит, что мы вряд ли встретились здесь чисто случайно.
Он не обращает на меня внимания.
– Знаешь, что мы еще не делали? – спрашивает Патрик, улыбаясь мне, как ребенок, скрывающий секрет.
– Могу придумать массу вещей, – парирую, не раздумывая, и он склоняет голову, как бы говоря: «
– Ни за что. – Мы постоянно об этом говорили, отчасти шутя, отчасти серьезно: оба прощупывали грани друг друга, оба присматривались. И никто из нас не ловил второго на блефе. – Я не стану сейчас купаться с тобой нагишом.
– Почему нет?
– Потому что мы не в «Бухте Доусона»! Начнем с этого.
– А закончим?
– Заткнись.
– Можешь не раздеваться полностью, – говорит он мне.
– Ох, какой ты великодушный, – огрызаюсь я, и Патрик морщит свой прелестный нос.
– Ты знаешь, что я не это имел в виду, – говорит он, в его серых глазах вспыхивает злость. – Я не какой-то противный парень, который хочет… – Он замолкает.
А я, наверное, именно такая девушка.
Он понимает, что я обдумываю это, он отлично меня знает. Мы остановились и стоим возле ветхого пирса. Здесь нет никого, кто бы нас остановил. Здесь нет никого, кто нас знает.
– Молс, – говорит Патрик тихим голосом, – залезь со мной в воду.
Я смотрю на него. Затем вздыхаю.
– Я не буду снимать всю одежду, – уверяю его.
– Договорились.
Патрик кивает.
– И ты тоже.
Он смеется.
– Договорились.
Мы молча раздеваемся, я снимаю шорты и топик, футболка Патрика приземляется на постаревшие доски пирса. Мне хочется лишь смотреть. Мое сердце колотится в груди, как у животного в предвкушении. Ощущение завершенности, которым мы обзавелись до всего этого, рассыпалось, как мокрый песок. Я судорожно вздыхаю, стараясь не дрожать. По рукам бегут мурашки. Когда поднимаю голову, Патрик смотрит на меня. Он открыто наблюдает.
– Извини, – бормочет он, когда я ловлю его на этом, и закатывает глаза.
– Все нормально, – отвечаю, глядя на него в ответ. Мы оба стоим лишь в нижнем белье. И до меня доходит, что я впервые после своего возвращения из Бристоля не парюсь из-за того, как выгляжу.