И в Лал Дахо благодаря общественным работам создано много примечательного. Но самое большое впечатление производят не новостройки, а люди, самоотверженно и сознательно работающие для того, чтобы жизнь в деревне стала иной. Таков, к примеру, деревенский староста. С неутомимым рвением уговаривал он односельчан поддержать общинный проект, а теперь
Школа, ткацкая мастерская, еще не достроенный пункт медицинской помощи расположились по кругу на большой площади, которая, хотя и находится на окраине Лал Дахо, служит центром деревенской жизни. Благодаря маленькой ткацкой мастерской, своего рода ремесленному кооперативу, кустарный промысел в Лал Дахо достиг нового подъема, а у безземельных крестьян появилась немаловажная статья дохода.
Вначале ткачам, продававшим значительную часть продукции, было нелегко сбывать изделия. Непрочные краски быстро линяли, да и расцветки покупателям не нравились. Тогда руководитель блока прислал в Лал Дахо специалиста, и он посвятил ремесленников в тайны разрисовки тканей. Качество материалов улучшилось, спрос на них повысился. Естественно, что в представлении индийского крестьянина термин «общинный проект» ассоциируется с помощью деревне.
Трудовой день в Лал Дахо шел своим чередом. Женщины уже успели отнести обед в поле и по пыльной дороге возвратиться домой. Несколько крестьян продолжали молотить — они колотили снопами риса по наклонной доске до тех пор, пока из них не вывалились все зерна. У Бану, признанного в деревне лучшим виноделом, кончился послеобеденный отдых, и он возвратился к работе, требующей от него буквально акробатического искусства. С исключительной ловкостью взобрался он на совершенно гладкий ствол пальмы и лишь на самой ее вершине привязал себя к дереву, чтобы освободить руки. Проворно действуя ножом, он сделал на стволе надрезы, а вытекавший из них сок собрал в глиняный кувшин; из этого сока варят напиток тодди, нечто вроде самогона.
Женщины после обеда занялись сушкой коровьего навоза, используемого здесь в качестве топлива. Для этого они большими лепешками нашлепывали его на стены домов. Крестьянин, обычно скупящийся на самое необходимое, сжигает в печах ценное удобрение. Ни в одной стране земледелец не позволит себе этого, но у индийца нет иного выхода. Родина его бедна лесами, а уголь так же недоступен, как и искусственные удобрения. Сладковато-терпкий запах горящего коровьего навоза — убедительное свидетельство бедности индийской деревни.
Лучи солнца падали уже отвесно, но работа на полях не прекращалась. Необходимо убрать созревший урожай, даже если в жару каждое движение становится мукой. Часть крестьян, не разгибаясь, двигалась вдоль рядов риса и короткими серповидными ножами быстро срезала колосья, остальные вязали их в снопы и накладывали горой на крошечные запряженные волами телеги. На убранных полях толкались стада овец, как будто им не было иного места в этих бескрайних просторах, а за ними, подобно хвосту кометы, тянулось облако пыли. Не обошлось и без коров. Они метались по полю в поисках пищи или же стояли на дороге так же неподвижно, как на улицах Дели и Калькутты.
Но вот тени от деревьев стали длиннее, солнце приблизилось к линии горизонта, и поля постепенно опустели. Заткнув ножи за пояс, крестьяне погнали быков в обратный путь. В обнесенных стенами хижинах и на улицах деревни воцарилось оживление. Люди собирались группами на деревенской площади, беседовали, заходили друг к другу в гости.
Когда же солнце скрылось за горизонтом, вся деревня отправилась на покой, так как ни у кого не было даже тусклой коптилки. Лал Дахо заснуло, ему виделись сны, навеваемые жужжанием миллионов насекомых и щебетанием птиц, пока наконец с наступлением благословенной ночной прохлады они тоже не смолкли.
Гигант на Хугли
Откуда бы вы ни взглянули на Калькутту — с моря, с воздуха или с земли, она производит одинаково сильное впечатление. После хижин и покосившихся домов, составляющих обычный пейзаж индийских городов, глаз радуют опрятные четырех- и пятиэтажные дома, монументальные дворцы, яркие световые рекламы, широкие улицы, на которых попадаешь в бурный поток автомобилей и ярких трамваев, бесчисленных рикш и пешеходов. Разноплеменное население и приезжие, стекающиеся со всех концов света, придают Калькутте облик пестрого многонационального города.