Restored to the society of my fair friend, I spread the supper table
(вернувшись в общество своей прекрасной подруги, я собрал на стол; to restore – возвращать на прежнее место или в прежнее состояние; to spread – распространять /по поверхности/; расстилать; раскладывать; накрывать /на стол/). A pate, a sausage (паштет, колбаса; sausage – колбаса; сосиска), and a few bottles of generous Moselle wine, composed our simple meal (и несколько бутылок выдержанного мозельского вина составили нашу простую пищу; generous – великодушный, благородный; выдержанный /о вине/). When persons adore each other (когда люди обожают друг друга), the intoxicating illusion of Love transforms the simplest meal into a banquet (пьянящее действие любви превращает самый простой ужин в пир; intoxicate – опьянять, одурманивать; illusion – иллюзия, обман чувств; to transform – видоизменять/ся/; превращать/ся/; banquet – пир, пиршество; банкет). With immeasurable capacities for enjoyment, we sat down to table (с неутолимым желанием наслаждаться мы сели за стол; immeasurable – неизмеримый; громадный; to measure – измерять; capacity – емкость; способность; enjoyment – удовольствие, радость, наслаждение). At the very moment when I placed my fascinating companion in a chair (в тот самый миг, когда я усадил мою обворожительную собеседницу на стул; to fascinate – очаровывать, приводить в восторг; companion – товарищ; спутник; попутчик; собеседник), the infamous Englishman in the next room took that occasion, of all others (этот дрянной англичанин в соседней комнате выбрал именно эту минуту из всех других; infamous – имеющий дурную репутацию; бесчестный; /разг./ мерзкий, скверный), to become restless and noisy once more (чтобы стать беспокойным и шумным = снова начать беспокоиться и шуметь). He struck with his stick on the floor (он ударил палкой об пол); he cried out, in a delirious access of terror, “Rigobert! Rigobert (и закричал в безумном приступе страха: «Ригобер»; access – доступ; приступ, припадок /гнева, болезни и т. д./)!”
Restored to the society of my fair friend, I spread the supper table. A pate, a sausage, and a few bottles of generous Moselle wine, composed our simple meal. When persons adore each other, the intoxicating illusion of Love transforms the simplest meal into a banquet. With immeasurable capacities for enjoyment, we sat down to table. At the very moment when I placed my fascinating companion in a chair, the infamous Englishman in the next room took that occasion, of all others, to become restless and noisy once more. He struck with his stick on the floor; he cried out, in a delirious access of terror, “Rigobert! Rigobert!”