Поплачем над прежней любовью, над старым жилищем,Хотя и обломков его мы уже не отыщем.Далекие дни, погребенные в этих руинах,—Как стертые буквы молитвы на свитках старинных.Мне вспомнилось племя, и в сердце опять зазвучалиТяжелые стоны моей бесконечной печали.Молчанье хранил я, и только потоками слезБезгласное горе внезапно на плащ пролилось.Лишь тот удержать не умеет болтливый язык,Кто сердцем своим и страстями владеть не привык.Смотри, я качаюсь в седле, и больной, и бессильный,По ветру уже развевается саван могильный…К попавшим в беду я на помощь спешил неизменно,И сколько несчастных я спас от оков и от плена.А сколько с друзьями, пьянея от терпкого хмеля,Узнали мы в жизни восторгов, любви и веселья.Легко сквозь пустыни, где пыль ураганы метут,Меня проносил быстроногий и сильный верблюд.А сколько изъездил долин я цветущих и нив,И тучи летели, их зелень дождем окропив.Мой конь, неизменный в скитаньях, в походах, в бою,—Умел он заране угадывать волю мою.Стремительным бегом он даже газель превзошел,Которую грозно преследует жадный орел.Бывал я в пустынях, подобных долине Химара{12},Которую в гневе спалила небесная кара.Мой конь был — как ветка, всегда устремленная ввысь,—Без удержу мы, обгоняя верблюдов, неслись.Я вел мое войско, я верил, что с нашим оружьемКоварных врагов мы и в их крепостях обнаружим.Я вел мое войско все тверже и все непреклонней,Пока не устали верблюды и крепкие кони.Пока не увидел, что конь вороной недвижимИ коршунов стая уже закружилась над ним…