Таким образом он оскорбил сразу всех от первого до последнего араба в армии, которые привыкли стирать подобные обиды кровью. Они тайно вступили в переговоры с целью устроить мятеж против архипредателя. Аздиты, ненавидевшие его с самого начала, как узурпатора мухаллабидов, к тому же сильнее всего оскорбленные им, заключили соглашение со своими союзниками рабиитами и предложили стать вождем бакриту Худайну ибн аль-Мунзиру, но он боялся соперничать с могущественными тамимитами: «Они, несмотря ни на что, останутся с Кутайбой, если мятеж против него будет исходить от нас». Так, первый шаг предоставили сделать тамимитам. Они гневались на Кутайбу из-за его поведения по отношению к бану ахтам, которое принадлежало к ним. Кутайба действительно за несколько лет до того во время похода на Бухару оставил Абдуллаха ибн Ахтама своим заместителем в Мерве. Тот воспользовался возможностью вступить в заговор с аль-Хаджжаджем против него, но у него ничего не вышло, и он был вынужден бежать в Сирию к Сулейману, который в то время был еще только перспективным наследником. Тогда Кутайба заставил его братьев и сородичей расплатиться за него, чем навлек на себя месть тамимитов. Он, кроме того, лично оскорбил их вождя Ваки ибн Хасана ибн Аби Суда[223]
тем, что в официальном докладе приписал своему собственному брату честь великой победы над тюрками – честь, которая принадлежала Ваки ибн Хасану ибн Аби Суду, а затем еще и тем, что отнял у него командование над тамимитским контингентом и поставил над ними даббита. Ваки возглавил мятеж. Его поддержал иранец Хайян ан-Набати[224], который по очевидным причинам питал глубокую ненависть к Кутайбе. Он был опасным человеком, который обладал влиянием благодаря своему высокому статусу и через иранских слуг имел широкие связи с их арабскими хозяевами, поэтому был в курсе всего и умел устраивать интриги гораздо лучше арабов. Он был особенно важен в качестве вождя мавали, то есть принявших ислам иранцев, которые служили отдельным подразделением в арабской армии. Они были лично преданы Кутайбе, но Хайян сумел отдалить их от него, дав им со всей ясностью понять, что внутренние споры арабов их не касаются, потому что это война не за ислам.Сначала Кутайба смотрел на получаемые предостережения как на клевету завистников, но в конце концов он обратил внимание, что Ваки больше не показывается при нем, и он вызвал Ваки к себе. Тот сказался больным, покрасил себе ногу красной краской и повязал на щиколотку шнурок с амулетами, и Кутайба приказал силой доставить к нему Ваки. Но когда за ним уже пришли, он разрезал шнурок с амулетами и прямо с одра болезни вскочил в седло. Он умчался в одиночку, но очень скоро к нему перешло уже достаточно человек, чтобы совершить нападение на Кутайбу. С Кутайбой же оставались только его братья, несколько сородичей по племени бахила и немногочисленные надежные сторонники. Иранцы под началом Хайяна, на которых, как думал Кутайба, он мог положиться, перешли на сторону напавших. Тогда Кутайбу снова бросило из демонстративного пренебрежения в отчаяние, его практически парализовало. Его лошадь взвивалась на дыбы и не давалась ему. Сидя вечером на стуле перед крепостью Ферганы, он с покорностью ждал того или иного исхода борьбы. Его братья и помощники погибли, пал и он сам; аздит отрубил ему голову. Он обманулся в ожиданиях, думая, что сможет повести войско за собой. Если бы за его спиной стояло племя или могущественный род, возможно, все сложилось бы иначе, но так не случилось. Бахилиты были слишком слабы, а кайситы, которых он приблизил к себе, покинули его, как и иранцы. Даже сила всепобеждающей идеи ничего ему не дала, он лишь хотел обеспечить безопасность себе и своему положению. Как уже испытал на собственном опыте Убайдуллах ибн Зияд в Басре, арабы не стали бы так легко соглашаться выступить за человека, даже самого одаренного, который был связан с ними лишь официально, против власти, которая и придавала силу его позиции. Они просчитались, однако, думая, что смогут управлять своими провинциями независимо от халифата. Наместник, если он не был одновременно и главой племени, ничего не мог поделать против халифа или без его поддержки; личной доблести было для этого недостаточно. Иранская знать не могла понять поведения арабов по отношению к Кутайбе; они считали его самоубийством, и в этом были правы, потому что после его падения владычество арабов в заложенных им границах сильно пошатнулось.