Читаем Археология русской смерти. Этнография похоронного дела в современной России полностью

«История тут простая. Все тела хранят прямо в машинах или у себя в подсобках, да где угодно. Вон в машине в гробу даже пусть лежит. А что, сейчас минус 10 за окном. Че ему будет? Я вот холодильники купил. Поставил у себя. Красиво все так у меня — все лежат в итальянских рефрижераторах.

Но у многих ничего такого нет. Кстати, холодильники из морга часто пиздят для частных моргов своих».


Однако главное условие для работы трупохранилища (чтобы предприятие окупалось) — регулярное поступление определенного количества трупов, не требующих вскрытия[18]: например, каждый месяц обслуживать двадцать похорон и иметь соответствующий финансовый оборот. Надо учитывать, что количество клиентов зависит не от реальных обстоятельств смерти, а от наличия или отсутствия неформальных договоренностей между медиками, полицией, сотрудниками морга и представителями ритуальных агентств[19]. Например, в Нижнем Новгороде и Обнинске практически все тела отправляют на вскрытие — делается это для того, чтобы одна ритуальная компания могла полноценно контролировать потоки мертвых тел, а не потому, что местным властям необходимо знать, от чего умирает вверенное их заботам население[20]. Поэтому создателям частных трупохранилищ проще платить мизерные административные штрафы, чем получать все справки и разрешения, необходимые для открытия и функционирования подобного мини-морга (который к тому же в любой момент могут сделать нерентабельным). Такие морги обслуживают небольшое количество гарантированных тел, а их рациональность заключается в уменьшении похоронных расходов — чтобы не платить мзду в государственных моргах. В городе Суворове местная предпринимательница оборудовала частный морг в своем в гараже и периодически выплачивает штраф размером в пять тысяч рублей — подобные частные морги работают во многих городах[21]. Зачастую тела хранятся во дворе похоронного дома, прямо на снегу.

Но большинство тел все же попадают в государственный морг. Обычно это отдельное здание и институция в рамках медицинской инфраструктуры — на территории больницы или центра судебной медицины. В нем несколько технических комнат для персонала и крупных помещений для хранения тел.

Самый неприятный морг, который я видел в ходе полевой работы, располагался в Туле на улице Дрейера. Это старое, 1920-х годов постройки, кирпичное здание, вонь от которого в летние жаркие месяцы распространяется на несколько кварталов. Тела в морге принимаются и выдаются крайне технично — через небольшой подъезд в задней части морга. В морге постоянный дефицит мест и площадей для сохранения: тела лежат на кафельном полу, в несколько слоев на каталках, на улице и под лестницей. Многие из них гниют, по ним ползают черви. Лица стыдливо закрыты пакетами. Холодильники в таких местах отсутствуют — нет не то что индивидуальных камер, но даже обычной морозильной установки.

Как правило, государственный морг встроен в сложную и запутанную сеть ритуальных агентов — к каждому моргу «прикреплены» свои похоронные агенты. В таком случае частная служба перевозки трупов аффилируется с главным патологоанатомом городского морга. Полиция и медики знают об этом и стараются направлять на вскрытие максимально возможное количество трупов, чтобы фирма, приближенная к патологоанатому, получала как можно больше заказов на перевозку и на последующие манипуляции с телом. Медики и полиция получат вознаграждение и за «слив», и за заключение о смерти, содержащее требование провести вскрытие. Ритуальное агентство, связанное с патологоанатомом, включит эти небольшие выплаты в стоимость перевозки. Поэтому на данном этапе главная задача, выполнение которой обеспечит финансовую выгоду для всех участников похоронного дела, — завладеть трупом, ведь кто захватил его — тот и диктует правила.


Помывочная комната в морге. Именно в таких ваннах омываются покойники перед тем, как их оденут и уложат в гроб.

Зачастую в российских моргах нет индивидуальных холодильных камер, поэтому тела хранятся в небольших темных комнатах на обычных каталках, которые ставят вплотную друг к другу.

Но каталок хватает не всем. Тогда тела укладывают просто на пол.

Технические помещения морга. Как правило, используются для хранения тел.

Тела, лежащие в коридоре, — обычная картина в морге во время выходных. Похороны в праздничные дни часто задерживают, мест в морге не хватает, поэтому тела покоятся прямо на полу, стыдливо прикрытые простынями.


Перейти на страницу:

Все книги серии Фонд поддержки социальных исследований Хамовники

Смерти нет. Краткая история неофициального военного поиска в России
Смерти нет. Краткая история неофициального военного поиска в России

Значительная часть погибших в годы Великой Отечественной войны солдат как будто бы умерли дважды: они не были погребены и остались лежать там, где их убили. Советское государство до 1980-х годов не признавало факта существования этих мертвых душ, и перезахоронением павших занимались обычные граждане — несмотря на то, что их деятельность была запрещенной. Только те, кого сегодня принято называть поисковиками, понимали, что забытые всеми солдаты нуждаются в заботе и памяти со стороны живых: так они смогут вернуться в наш мир героями, а не бесплотными призраками. Мертвые не хоронят мертвецов. Эту работу пришлось взять на себя вполне конкретным людям, и их память не менее важна, чем память ветеранов и других свидетелей войны. Настоящее издание представляет собой единственный в своем роде сборник устных воспоминаний тех, кто посвятил всю свою жизнь поиску и перезахоронению советских солдат.Разрешается любое некоммерческое воспроизведение со ссылкой на источник.

Коллектив авторов -- История

Военное дело
Археология русской смерти. Этнография похоронного дела в современной России
Археология русской смерти. Этнография похоронного дела в современной России

Кто, как и почему организует похороны в современной России? Какие теневые схемы царят на рынке ритуальных услуг? Почему покраска оградок, уборка могил и ремонт памятников пришли на смену традиционному поминальному обряду? И что вообще такое русские похороны?Чтобы ответить на эти вопросы, социальный антрополог Сергей Мохов выступил в роли включенного наблюдателя, собрал обширный полевой материал и описал функционирование отечественного ритуального рынка. Впрочем, объективистскими методами автор ограничиваться не стал: он знакомит читателя и с личной историей — мортальной хроникой собственной семьи.Тяжелая поступь русской смерти знакома каждому: кто не слышал историй о нечистых на руку работниках морга, ничейных сельских кладбищах, которые на поверку оказываются землями сельхозназначения, о трупах, лежащих на полу морга и гниющих в катафалках и т.д. Не исключено, что хаос — второе имя нашей похоронной индустрии, но как она стала такой, кому выгодна ее вечная дисфункциональность и, наконец, почему она все-таки работает?

Сергей Мохов

Обществознание, социология

Похожие книги

Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше
Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше

Сталкиваясь с бесконечным потоком новостей о войнах, преступности и терроризме, нетрудно поверить, что мы живем в самый страшный период в истории человечества.Но Стивен Пинкер показывает в своей удивительной и захватывающей книге, что на самом деле все обстоит ровно наоборот: на протяжении тысячелетий насилие сокращается, и мы, по всей вероятности, живем в самое мирное время за всю историю существования нашего вида.В прошлом войны, рабство, детоубийство, жестокое обращение с детьми, убийства, погромы, калечащие наказания, кровопролитные столкновения и проявления геноцида были обычным делом. Но в нашей с вами действительности Пинкер показывает (в том числе с помощью сотни с лишним графиков и карт), что все эти виды насилия значительно сократились и повсеместно все больше осуждаются обществом. Как это произошло?В этой революционной работе Пинкер исследует глубины человеческой природы и, сочетая историю с психологией, рисует удивительную картину мира, который все чаще отказывается от насилия. Автор помогает понять наши запутанные мотивы — внутренних демонов, которые склоняют нас к насилию, и добрых ангелов, указывающих противоположный путь, — а также проследить, как изменение условий жизни помогло нашим добрым ангелам взять верх.Развенчивая фаталистические мифы о том, что насилие — неотъемлемое свойство человеческой цивилизации, а время, в которое мы живем, проклято, эта смелая и задевающая за живое книга несомненно вызовет горячие споры и в кабинетах политиков и ученых, и в домах обычных читателей, поскольку она ставит под сомнение и изменяет наши взгляды на общество.

Стивен Пинкер

Обществознание, социология / Зарубежная публицистика / Документальное
Антипсихиатрия. Социальная теория и социальная практика
Антипсихиатрия. Социальная теория и социальная практика

Антипсихиатрия – детище бунтарской эпохи 1960-х годов. Сформировавшись на пересечении психиатрии и философии, психологии и психоанализа, критической социальной теории и теории культуры, это движение выступало против принуждения и порабощения человека обществом, против тотальной власти и общественных институтов, боролось за подлинное существование и освобождение. Антипсихиатры выдвигали радикальные лозунги – «Душевная болезнь – миф», «Безумец – подлинный революционер» – и развивали революционную деятельность. Под девизом «Свобода исцеляет!» они разрушали стены психиатрических больниц, организовывали терапевтические коммуны и антиуниверситеты.Что представляла собой эта радикальная волна, какие проблемы она поставила и какие итоги имела – на все эти вопросы и пытается ответить настоящая книга. Она для тех, кто интересуется историей психиатрии и историей культуры, социально-критическими течениями и контркультурными проектами, для специалистов в области биоэтики, истории, методологии, эпистемологии науки, социологии девиаций и философской антропологии.

Ольга А. Власова , Ольга Александровна Власова

Медицина / Обществознание, социология / Психотерапия и консультирование / Образование и наука
Фактологичность. Десять причин наших заблуждений о мире — и почему все не так плохо, как кажется
Фактологичность. Десять причин наших заблуждений о мире — и почему все не так плохо, как кажется

Специалист по проблемам мирового здравоохранения, основатель шведского отделения «Врачей без границ», создатель проекта Gapminder, Ханс Рослинг неоднократно входил в список 100 самых влиятельных людей мира. Его книга «Фактологичность» — это попытка дать читателям с самым разным уровнем подготовки эффективный инструмент мышления в борьбе с новостной паникой. С помощью проверенной статистики и наглядных визуализаций Рослинг описывает ловушки, в которые попадает наш разум, и рассказывает, как в действительности сегодня обстоят дела с бедностью и болезнями, рождаемостью и смертностью, сохранением редких видов животных и глобальными климатическими изменениями.

Анна Рослинг Рённлунд , Ула Рослинг , Ханс Рослинг

Обществознание, социология