Котошихин в первый же день встретил одного из любекских капитанов в портовом кабачке и договорился с ним о том, чтобы его взяли на борт и доставили в Ригу или Нарву. Капитан, тучный детина с типичной шкиперской бородкой и небрежно завязанным на шее красным платком, потребовал в задаток денег, и Гришке пришлось расстаться с последними талерами, зашитыми в подкладку кафтана. Отход судна намечался на следующий день, и капитан назначил ему время и место, в котором его должны были бы подобрать матросы, но Гришка так измотался в пути, что упросил шкипера взять его на борт судна безотлагательно.
Вместе с ним в таверне находился ещё один пассажир, ожидавший попутного корабля в Лифляндию. Он представился Гришке как магистр Йоханн Гербиниус и сообщил, что ему нужно попасть в Стокгольм, где он должен стать ректором школы при немецком приходе. Гербиниус неплохо говорил по-польски и проявлял интерес к странному поляку, говорившему с сильным русским или украинским акцентом. Гришка еле отделался от навязчивого пруссака и с нетерпением дожидался, когда же, наконец, моряки нагуляются до отвала и увезут его на корабль.
Наконец команда устала пить и горланить свои песни. Капитан с трудом поднял из-за стола пьяных в стельку матросов и повёл их к морю. Они залезли на четвереньках в шлюпку, чуть не перевернув её у самого берега, но, в конце концов, благополучно догребли до цели. Капитан распорядился отвести Гришку в какую-то тесную каморку, и тот с большим удовольствием устроился на верёвочный гамак и тут же провалился в глубокий сон.
Так долго он не спал никогда в жизни и проснулся оттого, что во сне крепко стукнулся лбом о переборку. Корабль качало, над головой слышались глухие крики матросов, тяжёлый топот их ног и жалобные стоны чаек. Рядом – плеск воды, внизу скрежет крысиных зубов о трюмную переборку. Значит, они были уже в море!
Он вышел на палубу и чуть не задохнулся от сильной струи воздуха. Светило солнце, ветер изо всех сил надувал паруса, подгоняя корабль вперёд, с левого борта в туманной дымке виднелась полоска земли. На мостике расхаживал капитан и время от времени смотрел в подзорную трубу. Слава Создателю! Скоро мытарства Гришки кончатся. Но что такое? Почему солнце и земля по левому борту? Светило должно было находиться сзади, а земля – по правому борту! Ведь они плыли в северном направлении. Может быть, судно совершает какой-нибудь маневр? Но нельзя же так долго плыть в обратную сторону, да и какие маневры могли быть в открытом море?
– Эй, капитан! А тебе не кажется, что мы не туда плывём?
– Куда нужно, туда и идём!
Капитан смотрел снизу вверх на своего пассажира и улыбался.
– Но, как же так… Солнце должно было…
– Поднимитесь ко мне, сударь. – Капитан пальцем поманил его к себе на мостик.
– Видите ли, господин…
– Селицкий.
– …господин Селицки, мы на самом деле идём на запад. В Ригу пошёл мой земляк. – Капитан глядел своими голубыми глазами на Гришку и улыбался. – Вам ничего не понятно? Мы идём не в Ригу, а в Любек.
– Но почему?
– Так распорядился наш торговый агент. Когда вы уснули, с берега приплыл наш представитель и распорядился, чтобы «Провидение» шло домой, а к шведам – «Морской лев».
– Но мне же надо в Ригу! – закричал Котошихин.
– Извините, господин Селицки, мы так быстро снимались с якоря, что забыли вас пересадить на «Льва».
– Да на что же это похоже? – заголосил Гришка по-бабьи. – Обманство сплошное везде! Что мне делать в Любеке? У меня там никого нет, а деньги кончаются. Мне нужно в Нарву! Меня там ждут.
Гришка упал на колени и заплакал. Отчаяние пассажира тронуло капитана.
– Послушайте, господин Сели… Селицки. Не отчаивайтесь. Я виноват перед вами и постараюсь исправить ошибку. Мы часто ходим в Ригу с товаром, так что предлагаю пожить некоторое время на моём корабле. За мой счёт, разумеется. Мы в Любеке разгрузимся и скоро пойдём обратно. Обещаю вас доставить туда, куда вам нужно. Согласны?
Конечно, Гришка был на всё согласен. К концу путешествия он уже успокаивал себя тем, что в каждом деле есть худые и хорошие стороны. Хорошая сторона его неудачного путешествия к шведам – это возможность увидеть новые страны и новых людей.
В Любеке Гришка отказался сходить на берег – он боялся, что его забудут на берегу, и уйдут в рейс без него.
– Сходим, господин Селицки, на берег, повеселимся, выпьем грога. Я угощаю, – пытался уговорить его шкипер.
– Нет уж, сударь, я лучше подожду своего часа здесь.
И он торчал на «Провидении» один-одинёшенек, если не считать двух матросов с боцманом, оставшихся караулить судно.
Любекский порт был набит судами, как бочка селёдкой. На мачтах развевались голландские, испанские, португальские, английские, датские и шведские флаги, то и дело какое-нибудь судно поднимало якорь и уходило в море, а его место тут же занимало другое. Ганзейская торговля не прекращалась несмотря ни на какие войны и катаклизмы. Для купцов война предоставляла более широкие возможности заработать денег.