На работе секретарь архива Эрик Рунель отвёл ему комнату со столом, дали стопку бумаги с письменными принадлежностями и приставили помощника – антиквариуса Гадорфа, в обязанности которого входило обеспечение подсобными и справочными материалами. Сначала надлежало ознакомиться с тем, что уже было написано на предложенную тему. После работы Анастасиус, как правило, заходил за Гришкой – иногда в обществе Баркуши, и тогда они шли втроём в кружечный двор и пили там пиво. Гришке такая жизнь была по нраву.
Гришка с большим интересом прочитал записки Герберштейна, потом ему принесли труды Одсборна, Бусова и Пера Перссона. Последнего посылал в Россию ещё Карл IХ, и его «Достоверное и правдивое известие о некоторых событиях, произошедших в великом княжестве Московском» было посвящено Великой Смуте. Автор в духе официальной доктрины Швеции времён Тридцатилетней войны обвинял в нём во всех мыслимых и немыслимых грехах поляков и католиков, но Гришке все равно было небезынтересно узнать кое-какие важные события из истории своего отечества. Второй труд Перссона назывался «История великого княжества Московского» и состоял в основном из заимствований, взятых у того же Герберштейна и других иностранцев, посетивших Московию.
К маю Котошихин прочитал всё о России, чем располагали архивы канцелярии Делагарди, и стал думать над планом своего будущего произведения. После ознакомления с записками иностранных путешественников и дипломатов Котошихину стало ясно, что ему было что рассказать шведам, и что его познания о собственной стране были куда глубже и достоверней, нежели у какого-то Перссона. У него появилась уверенность в том, что его записки получатся намного интереснее и точнее отразят состояние России на сегодняшний день. Созрело в голове и их название: «О России в царствование Алексея Михайловича».
С середины мая Котошихин приступил, наконец, к написанию записок. Работа сразу споро пошла вперёд. Он заранее составил примерный план труда, наметил темы-главы, а потом уже обдумывал содержание предстоящей главы, и слова сами ложились на бумагу, ни на минуту не задерживаясь в памяти. Сама память его обострилась до предела, все картины прошлого бытия живо и наглядно вставали перед глазами, и он торопился быстрее положить всё на бумагу, чтобы ничего не упустить и не забыть. Когда к нему заходили Анастасиус с Баркушей, он только махал на них руками и прогонял прочь. У него просто зудели руки от нетерпения. Домой он возвращался поздно, проглатывал приготовленный хозяйкой ломоть хлеба, запивал его молоком и ложился спать, чтобы утром вскочить, бежать в присутствие и побыстрее очутиться наедине с чистым листом бумаги. Неожиданно он обнаружил в себе способности и вкус к литературной работе. Раньше он писал да переписывал в основном официальные документы, а теперь приходилось излагать собственные мысли, и это занятие показалось ему куда более увлекательным и захватывающим.
Время от времени Гадорф спрашивал, как продвигается работа, и Гришка рассказывал ему, какие главы им написаны, а которые ещё остались в голове. Помощник утверждал, что сам канцлер проявляет интерес к Гришкиным трудам, и Гришка старался изо всех сил, чтобы не ударить в грязь лицом. Он и сам чувствовал, что получается нечто вроде большого зеркала, в котором находила отражение вся известная ему с малых лет Русь. Правда, чтобы угодить шведам, он писал в основном о неприглядных сторонах русской жизни, скрывавшихся за фасадом пышных дипломатических приёмов и за видимыми и невидимыми заборами, которыми русские государственные люди искусно отгораживались от иностранцев. Так что зеркало получалось слегка кривоватое, но тут Котошихини не мог перепрыгнуть выше себя самого: всем перебежчикам на роду было написано кривить душой и угождать новым хозяевам.