Через несколько дней колебания рынка съели половину капитала Long-Term. На протяжении недели партнеры вели переговоры со всеми, кто входил в их хорошо проработанную базу данных. Они пытались всеми силами привлечь деньги до 31 августа – даты, когда пришлось бы сообщить инвесторам ужасную новость. Все было тщетно. Руководство решило, что Ларри Хилибранд должен совершить паломничество в Омаху, чтобы рассказать Баффетту правду о том, чем владеет Long-Term.
На следующий день индекс Доу-Джонса упал на 4 %. Wall Street Journal писала о «глобальном маржин-колле», а инвесторы запаниковали и стали спешно продавать активы. Баффетт встретил Хилибранда в аэропорту и отвез его в Kiewit Plaza.
Оказалось, что суперрационалист Ларри Хилибранд, к которому на Уолл-Стрит прилипло прозвище «человек с 23 миллионами долларов» из-за его огромных бонусов, влез в долги, чтобы увеличить личные инвестиции в компанию. Это еще сильнее вытягивало кредитный рычаг и без того закредитованной Long-Term. Целый день Ларри рассказывал о позициях, которыми владела фирма, описывая невероятные возможности, которые открылись перед Баффеттом[1008]
. «Он хотел, чтобы я вложил в компанию свои деньги. Он назвал семь или восемь крупных позиций. Я знал, что происходит с отношениями и ценами в этих областях. И заинтересовался, потому что и отношения, и спреды были великолепными. Но он предлагал мне сделку, которая не имела никакого смысла. Они думали, что у них есть время разыграть эту партию. Но я отказался. На этом все закончилось». Баффетт сказал Хилибранду: «Я не инвестирую в чужие фонды»[1009]. Уоррена интересовало только владение.Но Long-Term нужен был не владелец, а инвестор. Компания почти нашла такого человека, но и он в итоге отказался[1010]
. К концу месяца, когда нужно было отчитываться перед инвесторами, фонд потерял 1,9 миллиарда долларов, что составляло почти половину его капитала. Причина была в необычном сочетании падения фондового рынка и почти истерического неприятия риска на рынках облигаций[1011]. Модель фонда трактовала убыток в 20 % как событие, случающееся раз в сто лет, подобно умеренному землетрясению на Западном побережье. Но то, что происходило теперь, можно было сравнить с ураганом четвертой категории в Нью-Йорке. Мериуэзер написал своим инвесторам письмо: «Мы полагаем, что возможности, которые предоставляют эти сделки сегодня, – одни из лучших, которые когда-либо видел LTCM. Фонд предлагает вам возможность инвестировать на особых условиях в отношении комиссионных»[1012]. Long-Term вела себя так, будто могла привлечь капитал, чтобы переждать кризис и получить прибыль после разворота. Но со столь крупным кредитным плечом этой возможности у фирмы не было. Замкнутая культура компании и годы своеволия не позволили партнерам разглядеть тот факт, что ни один инвестор не соглашался вложить деньги в спасение предприятия, которое не мог взять под контроль.Прочитав письмо Мериуэзера, Баффетт переслал его коллеге с припиской: «Приложенное письмо – исключительный пример того, что происходит, когда 1) дюжина людей со средним IQ 160; 2) работает в области, где у них 250 лет совокупного опыта; 3) вкладывает в бизнес огромный процент своего состояния; 4) используя при этом километровый кредитный рычаг»[1013]
.«Все, что умножено на ноль, равно нулю, – объяснял Баффетт. – Потерять все – получить ноль. Независимо от того, насколько мала вероятность полной потери в любой конкретный день, если вы продолжаете рисковать, риск накапливается и умножается. Если делать ставки достаточно долго, рано или поздно, пока вероятность полной потери денег ненулевая, она случится с вероятностью в 100 %»[1014]
.Long-Term даже не пыталась оценить вероятность риска потерять больше 20 % капитала, не говоря уже о потере всего. В сентябре Long-Term, лишившись 60 % капитала, отчаянно искала деньги. На фонд начинали давить трейдеры, занимавшие короткие позиции по активам, которыми владела Long-Term. Маклеры знали: компании придется продавать активы, а значит, цены упадут. Инвесторы бежали от всего рискованного в пользу всего безопасного. В моделях Long-Term такое бегство никогда не просчитывалось, потому что считалось невозможным и лишенным экономического смысла. В итоге Long-Term заключила сделку с Goldman Sachs, который должен был войти в партнерство, купив половину компании. Ей требовалось 4 миллиарда долларов. Это была почти немыслимая сумма для хедж-фонда, находящегося в бедственном положении.
Goldman Sachs связалась с Баффеттом, чтобы узнать, заинтересован ли он в спасательной операции. Он ответил отрицательно, однако был готов рассмотреть возможность объединения с Goldman Sachs, чтобы выкупить весь портфель активов и долгов. Вместе они стали бы достаточно сильны, чтобы переждать кризис и торговать позициями с прибылью. Но у Баффетта было одно условие: никакого Мериуэзера.