Левый шик был так же распространен в Барселоне в конце 1960-х и начале 1970-х годов, как в Нью-Иорке и Лондоне. Знаковым моментом на Манхэттене стал фонд Леонарда Бернстайна в пользу «черных пантер», в Барселоне эту роль сыграл Ориоль Рега, хозяин модного ресторана «Бокаччо». Несколько лидеров движения баскских сепаратистов были приговорены к смертной казни в Мадриде, и каталонские левые в знак протеста заняли монастырь Монтсеррат. Рега сделал жест, по бескорыстию достойный монаха-доминиканца, а по апломбу — Марии-Антуанетты: отправил небольшой фургон, полный дорогих сандвичей с копченым лососем из «Бокаччо», на святую гору, чтобы занявшие монастырь не проголодались во время ожидавшейся полицейской осады (ее не было: радикалы съели бутерброды и ушли).
Отвратительно распущенная по пуританским стандартам франкизма и с каждым днем все сильнее распускающаяся — в стиле esquerda divina («божественное лево», разумеется, игра слов, по контрасту с «божественным правом» испанских монархов, узурпированным Франко), — в своих барах и клубах на Каррер Тусет, Барселона 1960-х годов явно более ориентировалась на Париж, Лондон и Нью-Иорк, чем на Мадрид. Но, безусловно, чувствовалось и сильное влияние Франко, и не только в том, что имело отношение к языку, но и в композиции, формах и структуре самого города.
Барселона привыкла часто менять мэров и муниципальные власти. Между 1890 и 1900 годами, например, сменилось не меньше пятнадцати мэров. После победы Франко в гражданской войне эта карусель остановилась. Дольше всех за всю историю Барселоны на посту мэра задержался ставленник Франко Хосеп Мария де Порсиолес-и-Коломер, который стал главой Ажунтамент — городской мэрии в марте 1957 года и провел на этом посту шестнадцать лет подряд, уйдя на покой в 1973 году, за три года до смерти своего покровителя. Этот период однопартийного правления ознаменовался огромными переменами в структуре населения и экономике Барселоны.
Между 1920 и 1930 годами население Барселоны выросло на 41 процент, достигнув одного миллиона человек в конце десятилетия и сделав Барселону одним из самых населенных городов Испании. Город принимал ежегодно двадцать пять тысяч иммигрантов, большинство — из сельской местности самой Каталонии. По понятным причинам этот рост почти прекратился во время гражданской войны, и население стало расти вновь только в начале 1950-х годов. Потом началась массовая иммиграция в Каталонию из нищенски бедных районов юга Испании, особенно из Андалусии. К 1965 году два миллиона человек, половина всего населения Каталонии, жили в Барселоне. Сегодня здесь почти четыре миллиона жителей, столько же, сколько в Сиднее или Лос-Анджелесе.
Рост продолжался, правда не так быстро, все 1970-с годы, и его влияние на структуру города было огромным. Увеличение численности населения обеспечивало человеческий материал для индустриального роста Барселоны, который набрал неслыханный темп. Понятная прежде структура города тоже стала меняться. При правительстве Порсиолеса не было разумного и грамотного городского планирования. В 1950-е годы Барселона разрослась и превратилась в бесформенную сеть фабрик и промышленных свалок. Подобно Новому городу в XIX веке, Эйшампле поглотил деревушки, считавшиеся довольно отдаленными и отдельными от Старого города — Сантс, Грасиа, Сант-Андреу, — так что новая Барселона последних лет правления Франко вобрала в себя более двадцати соседних городов и приобрела индустриальный пояс, протянувшийся на юг до самой реки Льобрегат. Только с 1964 по 1977 год более пятисот промышленных компаний построили свои предприятия на этой разросшейся периферии: автомобильные и металлообрабатывающие заводы, предприятия по производству пластмассы, химикатов, синтетического волокна.