Супруга пожала плечами и показала головой, благодаря въ душ Бога, что она совсмъ не похожа на Ольгу Васильевну, что ей не пришлось просидть въ двушкахъ и дойти до этой грязной сальности, до этого безстыдства. Варя видла, какъ у Ольги Васильевны, мало-по-малу, изгонялось все цвтное изъ туалета, и попробовала протестовать противъ чернаго крашеннаго облаченія, не понимая, что только при этомъ облаченіи она сама могла одваться въ цвтное. Но Ольга Васильевна сказала ей, что она уже отжила свой вкъ, что ей пора перестать щеголять, что, наконецъ, на улиц двушка безопасне въ темной одежд, что къ ней не пристанутъ нахальные провожатые, что черное удобне и для занятій ея съ маленькими дтьми: чернилъ на немъ не видно. Варя, цлуя, упрекала сначала Ольгу Васильевну и за пирожки, говоря, что она напрасно ихъ покупаетъ и тратится на нее. Потомъ, мало-по-малу, ей стала открываться часть истины, и она начала краснть за Ольгу Васильевну. «Она, — думала Варя, — и въ пансіонъ привозила вечеромъ по воскресеньямъ конфеты и пирожки, значитъ, она и тогда была попрошайкой, и, слава Богу, что это не для меня длается». Варя не знала, что Ольга Васильевна привозила въ пансіонъ конфеты и пирожки не отъ знакомыхъ, а изъ кондитерской, гд постоянно оставляла часть своего жалованья, любя, въ качеств жиденькой гувернантки, полакомиться и побаловать любимыхъ воспитанницъ. Эта черта первая примшала къ Вариной любви долю какого-то страннаго, непріятнаго чувства. Ольга Васильевна стала казаться Вар ниже ея самой, показалась женщиной, любящей унижаться, любящей собирать всякую дрянь. Вар нердко казалось, что Ольга Васильевна готова носить обноски изъ жадности, только бы не купить ихъ. А Варя даже вдь обидлась, чуть не заплакала, когда Дикобразовъ вполн радушно предложилъ ей подарить фортепьяно? Вотъ какова была сама Варя! И вотъ та самая Ольга Васильевна, которую боготворили, — разумется, съ свойственною имъ искренностью, — кузины за ея частые подарки, за ея даровые уроки, за ея самоотверженную преданность, стала черносалопницей, попрошайкой, врагомъ слугъ, посмшищемъ дтей, предметомъ благодяній взрослыхъ, алчной побирушкой, вселявшей что-то въ род отвращенія въ то самое существо, которое погибло бы черезъ минуту, если бы эта алчная побирушка сказала:
— Довольно! Ольга Васильевна снова будетъ прежней Ольгой Васильевной, жиденькой гувернанткой, мокрой курицей, пансіонской тряпкой; она устала играть роль Трезора!
А между тмъ, это существо, наша Варя, приготовлялась къ экзамену. Экзаменъ въ университет былъ назначенъ весною. На каждый предметъ посвящался день въ недлю. Прізжали на экзаменъ и двицы въ блестящихъ собственныхъ экипажахъ, державшія экзаменъ изъ прихоти; тащились на извозчичьихъ клячахъ дочери боле бдныхъ родителей, и приходили пшкомъ совсмъ бдныя двушки: собирались и молодыя созданія, и старыя двы. Пестрота одеждъ, званій, возрастовъ, физіономій была полная. Но вс эти созданія были барышни очень обыкновенныя, и, значитъ, знакомства и самая прочная дружба завязывались въ одну минуту.
— Позвольте, у васъ воротничокъ завернулся, — говорила одна.
— Ахъ, благодарю васъ! Я такъ торопилась, думала, опоздаю! — отвчала другая.
— Да, да, я сама торопилась. Вы первый экзаменъ держите?
— Нтъ, второй.
— Ну, такъ вы ознакомились, врно. А я такъ боюсь, такъ боюсь!
— Ничего. Тутъ не страшно. У васъ сережка отстегнулась. Позвольте я поправлю.
— Ахъ, merci, merci, merci!.. Сядемте рядомъ.
— Да, да. Я такъ рада, что вы мн попались. Такъ непріятно быть между незнакомыми.
— О, я вполн согласна съ этимъ. Все чужія, незнакомыя, неловко такъ. Такъ мы вмст будемъ сидть и на будущей недл?
И об барышни вполн были рады, что он не будутъ между незнакомыми и чужими: он уже знакомы, искренно любятъ одна другую и по дорог узнаютъ вс тайны другъ отъ друга, черезъ день забгутъ другъ къ другу, черезъ недлю другъ за друга напишутъ сочиненіе или ршатъ задачу на экзамен, черезъ мсяцъ… черезъ мсяцъ одна изъ нихъ, обнявъ своего друга, шепнетъ своимъ другимъ друзьямъ, что этотъ другъ пренавязчивое существо и воображаетъ себя красавицей, а между тмъ у нея «и тутъ, и тутъ, и тутъ вата!»
Варя не была какимъ-нибудь идеальнымъ исключеніемъ рода человческаго и имла т же добродтели и т же пороки, которые имли и ея сестры-барышни. Она точно такъ же поправила одной новой знакомой воротничокъ, поблагодарила другую за указаніе на разстегнутую сережку, поклялась въ вчной дружб третьей за то, что та сидла рядомъ съ нею на трехъ экзаменахъ. Посл третьяго экзамена у Вари было уже нсколько искреннихъ друзей, радовавшихся, что имъ приходилось идти по одной дорог. Маленькія сестры, маленькія подробности о своемъ прошломъ, маленькія жалобы на своихъ враговъ, — все это быстро и крпкими, чрезвычайно крпкими, узами связало двушекъ, — конечно, навкъ.
— Ахъ, вы съ Ольгой Васильевной Суздальцевой живете! — сказала одна изъ искреннихъ подругъ Вари.
— А вы ее знаете? — спросила Варя.
— Кто же не знаетъ Ольгу Васильевну? Это нарицательное имя! Это типъ! — засмялась новая подруга Вари.
— Чему вы сметесь?