Миноносец за несколько часов привез нас обратно в Штеттин. Правда, за это время мы чуть не погибли от угарного газа, ибо нас пятерых поместили в котельной. Но застарелая астма ни минуты не позволяла Бела Куну быть в воздухе, наполненном угарным газом, и его почти сразу пустили вверх, на палубу. А нас четверых вместе с часовым вынесли туда же через несколько часов, но уже совсем без сознания, и привели в чувство пинками сапог.
Из Штеттина повезли особым поездом. Два дня таскали нас вдоль и поперек Германии, чтобы отвязаться от прицепившихся фоторепортеров и шпионов Антанты. Наконец приехали в городок Нассау, возле Оппельна. Здесь нас поместили в опустевший барак бывшего лагеря военнопленных.
Потом из Нассау повезли поездом в Берлин, где поселили на квартире у одного из комиссаров полицейской управы — как мы узнали позднее, за счет советского посольства.
Около двух недель жили мы все вместе на квартире у полицейского комиссара.
Тем временем венгерское правительство телеграфно потребовало у Германии нашей выдачи под предлогом того, что в Венгрии против нас заведено дело и мы обвиняемся в самых обыкновенных уголовных преступлениях. Но уже через несколько дней прочли мы в берлинских газетах, что в ответ на запрос одного из депутатов парламента министр иностранных дел заявил в рейхстаге: поскольку венгерское правительство за установленные восемь дней не представило в письменном виде своего прошения о выдаче нас, а также не представило никаких подтверждающих доказательств, немецкое правительство не имело законных оснований держать нас дальше взаперти и поэтому всех нас, как нежелательных лиц, навсегда выслало за пределы Германии. Сначала отправили Бела Куна с группой военнопленных, а через несколько дней и меня.
К сожалению, мы приехали в Россию тогда, когда поход Красной Армии на Польшу закончился и уже речи не могло быть об осуществлении тех планов, ради которых нас так срочно хотели привезти в Советскую Россию».
Обо всем этом я, разумеется, ничего не знала и радовалась, что Бела Кун будет скоро в России, а стало быть, в безопасности. От него долго не было никаких вестей, и все свои сведения я черпала из итальянских газет, большинство сообщений которых были попросту «утки», и все-таки они говорили мне, что Бела Кун жив и здоров.
Можно представить себе волнение и радость Бела Куна, когда после всех переживаний, мытарств и опасностей он оказался вновь на советской земле.
В Петрограде его встречали толпы рабочих, на другой же день во всех газетах появились статьи:
«Привет вождю венгерских коммунистов! — так начиналась статья в «Известиях Петроградского Совета рабочих и крестьянских депутатов» от 12 августа 1920 года.
— Вчера представители петроградского пролетариата встретили тов. Бела Куна. Это один из тех вождей коммунизма, которые наиболее дороги международному пролетариату и наиболее ненавистны мировой буржуазии, ибо тов. Бела Кун стоял во главе венгерской революции, возжегшей пламя коммунистического пожара в самом центре Европы. Тов. Бела Кун стоял во главе первого народа, последовавшего примеру русских рабочих и крестьян.
133 дня боролся тов. Бела Кун во главе венгерского пролетариата… Немало преследований пришлось вынести нашему товарищу… Товарищ Бела Кун вдвойне дорог русским рабочим, ибо в 1918 году он плечом к плечу с Передовыми пролетариями России защищал на Урале первую в мире Советскую республику… Ныне Бела Кун находится в обетованной стране мировой революции — Советской России. Но, как он сказал, приветствуя рабочих Петрограда, он приехал только на короткое время, он спешит скорее вернуться назад».
Бела Кун так и думал, конечно. Еще 7 декабря 1919 года он то же самое писал Ильичу из Карлштейна. «Весьма возможно, что я съезжу в Россию по делам III Интернационала; конечно, я тотчас же вернусь, чтобы продолжить нашу работу», потому что «пока я еще интернирован, но работа идет. Падение нашей диктатуры оказало очень полезное действие на наш пролетариат, теперь у него есть то, чего раньше не хватало, — революционное прошлое».
Не один Бела Кун расценивал так оптимистически в ту пору вопрос назревания революции в Европе. «Нарастающая, как лавина, по всей Европе революционная волна… — читаем мы в тех же петроградских «Известиях». — Вместо умершей Советской Венгрии грядет новая рабоче-крестьянская Венгрия…» Так думал и Ленин, так думали большевики, так думали и революционеры за пределами Советского Союза. И Бела Кун был уверен, что он вот-вот вернется обратно в Венгрию или поближе к Венгрии бороться за Вторую Венгерскую советскую республику.
Но пока из Петрограда поехал в Москву. Там его встретили еще горячей, еще радушней. Он повидался с Лениным, с другими товарищами и сразу же включился опять в работу Федерации и Коминтерна. И уехал, но не обратно, а, как известно, на Южный фронт сражаться с Врангелем.
Итальянский язык я выучила очень быстро, так что свободно читала газеты, кое-как могла даже объясняться.