Дорога пошла в гору. Слышался гул голосов, будто где-то рядом собралась возбуждённая толпа. Достигнув вершины пологого холма, Рэн придержал лошадь. Внизу раскинулась бескрайняя равнина, утыканная столбами, на которых раскачивались железные клетки. Там и тут сновали люди, возле костров сидели кружком крестьяне. До путников доносились крики, говор и плач.
Первая мысль: это стихийный рынок для бедняков. Но нет, это был не рынок…
— Кто в клетках? — спросил Рэн, догадываясь, каким будет ответ.
— Преступники, — сказал Айвиль и пустил коня шагом по дороге, бегущей по вершине холма. — Знатные люди сидят в темницах, остальные — здесь.
Отдалившись от Рэна, лорд оглянулся:
— Ваша светлость, скоро стемнеет. И это зрелище не для глаз миледи.
Рэн покосился через плечо. Прикрывая воротником нижнюю часть лица, Лейза наблюдала, как крестьянин пытается залезть на столб, закусив зубами узел с вещами или с едой. Бревно высокое, толстое, гладкое. Крестьянин то и дело соскальзывал вниз. Из клетки к нему тянулась тощая рука.
Другой мужик оказался более находчивым. Похоже, пришёл сюда не впервые и знал, с какими трудностями столкнётся. Он держал длинную палку, на конце которой болтался мешок. Тот, кто сидел за железными прутьями, никак не мог его отвязать.
— Трогайся! — произнёс Рэн и, качнувшись в седле, послал коня вперёд.
Оба отряда, эсквайры и слуги медленно двинулись следом.
Рэн догнал Айвиля и поехал рядом, продолжая бегать глазами от столба к столбу, от клетки к клетке. Он не мог рассмотреть лиц людей, заполонивших поле, но чувствовал исходящее от них чувство обречённости, хотя они находились на свободе и, по идее, должны радоваться, что под ногами земля и можно стоять в полный рост.
— В Шамидане нет тюрем для простого люда?
— Все тюрьмы платные, — проговорил Айвиль. — Беднякам они не по карману. Точнее, их семьям.
К холму приблизились всадники и двинулись вдоль подножия, поглядывая то на толпу в долине, то на герцога и лорда. На шеях воинов висели бляхи. Что на них изображено — сверху рассмотреть не представлялось возможным. В сумерках кольчуги казались чёрными, а не бронзовыми. Выродки?..
— Преступников охраняют ваши люди? — спросил Рэн, ещё сомневаясь.
— Мои, — откликнулся Айвиль. — Надзиратели здесь долго не выдерживают. И моих людей нельзя подкупить. Знатное Собрание платит, правда, немного, но…
— Что — но? — поинтересовался Рэн, не дождавшись продолжения.
— Выродки проходят здесь хорошую школу. — Айвиль повернул голову к Рэну. — Знаете, почему это место называется полем Живых Мертвецов?
— Потому что все они обречены, — предположил он.
— Почти все, — кивнул Айвиль. — В клетки сажают и мелких воришек, и убийц. Тех, кто всего лишь разбил в покоях лорда вазу или перегрел ужин. Кто заболел и не смог выйти в поле. Тех, кто не заплатил подушный налог… В клетках мужчины, женщины. Детей мало. Одних сажают на год, других на десять лет. Но срок заключения ничего не значит. Люди лежат или сидят в клетках, скрючившись. Опорожняются в просветы между прутьями. Зимой замерзают, летом задыхаются от вони собственного дерьма. Но главное их наказание заключается в том, что их кормят и поят родственники. Они — обуза для своей семьи. Сначала родственники приходят к ним раз в неделю, потом раз в месяц, а потом… Потом хоронят их заживо. Есть такие, кто сразу отказывается от помощи близких. Но это редкость. Все надеются на чудо. А чудес на свете нет.
Поёжившись, Рэн обвёл равнину взглядом. Сотни клеток — сотни живых мертвецов.
— Что делают с трупами?
— Складывают на краю поля и ждут неделю, когда за ними кто-то придёт. Как правило, никто не приходит. Тела сбрасывают в общую яму и сжигают. Этим занимаются монахи. Они даже ходят здесь, песни поют, молитвы читают. Только кому нужны эти молитвы? Богу нет дела до этих людей.
Рэн посмотрел на лорда искоса:
— Вы сочувствуете преступникам? Или мне показалось?
— Вам показалось, — усмехнулся Айвиль.
Сквозь нескончаемый гомон и плач пробился голос:
— Помогите мне, пожалуйста! Миледи! Прошу вас! Я ни в чём не виноват!
Рэн оглянулся на мать. Она ехала между командиром отряда рыцарей и знаменосцем и, сжимая на груди полы плаща, смотрела перед собой.
— Ваша светлость! Не оставляйте меня здесь!
Рэн хмыкнул. Похоже, этот преступник разбирается в символике знатных домов… Дал знак воинам и послал коня рысью. За спиной забренчало, залязгало. Послышались щелчки плетей.
— Миледи! Пожалуйста!.. Белая кость. И кровь. Пурпурная кровь!
Сзади вдруг всё затихло.
Рэн развернулся. Отряды стояли как вкопанные. Лейза, вскинув руку, всматривалась в кишащую людьми равнину.
— Я здесь! Здесь! — долетел крик. — Белая кость! Пурпурная кровь! Золотые крылья! Я здесь!
Лейза направила лошадь вниз по пологому склону холма.
— Миледи! — воскликнул Айвиль и ринулся к ней. — Это опасно! Стойте! Склоны размыло.
Но Выродок, отвечающий за безопасность матери герцога, уже схватил кобылу под уздцы и вынудил её остановиться. Лейза спешилась. Приподнимая подол платья, спотыкаясь и оскальзываясь, пошла на зов незнакомца.
— Я здесь! Миледи! Господи! Я здесь!