— Боже мой, Дима, неужели ты думаешь, что я буду в открытую демонстрировать свою веру и эпатировать твоих родителей, которых уже успела полюбить? Мы стали друзьями с Дарьей Борисовной… Надо же щадить чувства людей, я обязана, пойми, Дима, обязана входить в положение. И ты теперь знаешь, почему я иду на компромисс… Мой муж благодарен мне за это. А как прислуга посмотрит? Они тоже люди и, кстати, антисемиты, в отличие от твоей семьи…
— Я все же думаю, что костры в далеком прошлом. Россия — цивилизованная страна, да и времена теперь…
— Дмитрий! А вот этого не надо — забыли про погромы? Они в этой стране и пока нигде больше. Поверьте мне — время, когда по приказу властителя убивали наших первенцев, ничем не отличается от двадцатого века.
— Ну, это вы зря. Не согласен!
— Ваше право, — Ирина говорила тихо и устало, ничего не осталось от недавней страстности. — Всегда есть силы, готовые нас уничтожить, стереть с лица земли. Так много людей на этом свете, которым кажется, что убей нас — и все проблемы будут решены. Слишком много… Если такие придут к власти, нам некуда будет бежать. Мы все сгорим на костре под рев ликующей толпы.
Дмитрий ощутил, что контакт, когда они перешли было на «ты», разорвался, и в этом была его вина. Стало ужасно обидно, что женщина, столь желанная, к которой его тянуло, как жаждущего к воде, отдалилась, и он в ее глазах перестал быть защитником и другом. Ему захотелось как-то выразить, что она ошибается, что он всегда готов ее защитить. Да если б сейчас кто-то… Но вокруг ни души, а желание утешить так велико. И вместе с тем он осознавал, что не может ни подойти, ни тем более обнять ее даже по-родственному… Страстно хотел, но понимал — это может быть неправильно понято. Ему показалось, что он нашел решение:
— Ира! А как вы молитесь?
— Что? Не поняла…
— Ну вы же не молитесь Христу нашему. У вас свои молитвы. Вы на ночь читаете их?
— На ночь? — Ира усмехнулась. — Почему именно на ночь?
— Когда-то вы это делаете. Не атеистка же вы.
— Я не настолько глупа. Конечно, я молюсь. А зачем вам?
— Научите меня вашей молитве. Я буду молиться за вас. Я серьезно. Вы будете знать, что есть на земле человек, который за вас молится.
Ира долго смотрела на него, поняв, что сейчас этот юноша признался ей в своих чувствах. Он сделал это достаточно деликатно для своего возраста и постарался никого не задеть своим признанием. У нее, в отличие от Дмитрия, не возникло желания подойти и поцеловать его в щеку по-родственному. Но все-таки подошла, обняла и поцеловала. Она сделала ошибку.
— Спасибо, вам, Дима. Я просто научу вас славить нашего Господа. Кстати, он и ваш тоже… Пора домой.
И направилась к своей лошади. Сейчас он должен был помочь ей сесть в седло, просто подержав стремя. Все остальное делала она сама. В тот момент, когда Ира приблизилась и молодой человек ощутил запах ее тела, он уже не смог совладать с собой. Как в бреду, поднял он руки и положил их ей на плечи. Она попробовала отшатнуться, но то была попытка ребенка бороться со взрослым. Отчетливо увидела испуганные глаза Дмитрия и поняла, что он сам страшится того, что делает, и в то же время не в силах противостоять желанию. Когда он прижал ее к себе с той же легкостью, с какой крупный хищник держит пойманную им добычу, и раскрыл губы для поцелуя, у нее хватило сил отвернуться, и, закрыв глаза, она прошептала:
— Дима! Я тебя умоляю, не надо…
Его как будто оттолкнуло от нее. Он отступил на несколько шагов и громко выдохнул воздух. Постоял неподвижно, помотал головой.
— Я не буду извиняться, Ира…
— Не за что, — тихо ответила она.
— Я просто хочу сказать, что это было сильнее меня… Не чувствуйте себя оскорбленной, я прошу… Павел…
— Нам не надо больше ездить вдвоем, — перебила его Ира.
8
На следующий день, когда они обедали втроем, слуга принес газету, доставленную с оказией. Павел развернул ее и вскрикнул:
— Столыпина убили!
— Как? Кто?! — поразился Дмитрий.
— Нашлось кому, — отозвалась Ира, не зная еще, кто убийца. — Отрыгнулись ему галстуки.
— Богров Мордехай, — произнес Павел, пробегая глазами статью. — В театре, из пистолета…
Дмитрий вспомнил слова отца о мессианстве евреев. Чуть было не начал высказываться по этому поводу. Но вовремя прикусил язык, поняв, что навсегда станет врагом невестки. Он посмотрел на Иру, и их взгляды встретились. Она смотрела не на мужа, а на него. Чего ей ожидать от Дмитрия?
О! Как ему хотелось высказаться! Он верил в талант Столыпина, верил, что с ним Россию ожидает великое будущее, что земельный вопрос, о котором так много говорят его отец и Павел, будет в конце концов решен реформами этого незаурядного человека. И на тебе! Какой-то жидок все разрушил! Да они и в самом деле…
Но при чем тут Ира? Не-ет! Если она ни при чем, то разве ее народ виноват, что именно среди них оказался выродок, поднявший руку на надежду России? А когда взрывали его дачу — разве там были евреи? За ним охотились, как за… Нет, нельзя сравнивать убитого, царствие ему небесное, ни с каким зверем. Просто этому Богрову «повезло» больше, чем другим.