- В Чжалантуне, - повторил он значительно, и я, наконец, понял, что мой гость имеет в виду. Как понял и то, почему Довон так неожиданно заявился ко мне. Станция Чжалантун, кроме того, что там продают вкусных раков, служит чем-то вроде вотчины для человека, одно имя которого способно возбудить в моем корейце чрезвычайную деятельность.
- Пак Чханъи, Меченый, - не спрашивая, а утверждая, сказал я, и Довон медленно кивнул. А потом рассказал все, что узнал от одного из пассажиров второго класса, который как раз и присутствовал при ограблении.
Поезд остановили ночью, и сразу же бросились по вагонам. Мужчин вышвыривали из окон без разговоров, не глядя, стреляя на убой при наименьшей попытке сопротивляться. Женщин же, что называется потрошили - распускали волосы, срывали верхнюю одежду, а одной, особенно раскрашенной, даже стали оттирать тряпкой лицо.
Свидетель наш, едва начались выстрелы, рухнул в что-то вроде каталептического обморока и едва не сгорел потом заживо, когда разбойники подожгли поезд, но умом обладал живым и цепким, и несмотря на обморок, на слух и память не жаловался - в чем я смог убедиться несколько дней спустя, когда сам говорил с этим человеком.
Сквозь женские вскрики, говор и выстрелы он расслышал, как кто-то зычно засмеялся и рявкнул что-то вроде “Попалась птичка”. На негромкое возражение тот же голос ответил “Зачем упускать то, что само идет в руки?”
А после снова раздались выстрелы и тот зычный голос принялся спорить, и свидетель услышал, как он называл своего противника Меченым. Потом было тихо, разговор был свидетелю почти неслышен - до того как раздался одинокий выстрел, тихий, будто в ладоши хлопнули. И после того все загалдели, кто-то бросил с отчаянием “Какой позор!” и сразу после того ясный и властный голос велел всем убираться, а поезд поджечь.
Каталепсия моего свидетеля прошла бесследно, когда огонь уже начал подбираться к нему, и вряд ли теперь вернется. Убегая из горящего поезда, он заметил в проходе неподвижное массивное тело, на котором уже занималась одежда.
- О том, что Медведь убит, я узнал потом от других, - сказал Довон.
- Выходит, быть большой войне, - ответил я, вернувшись к питью кофе. - Не думаю, что люди Чжана спустят Меченому смерть их “главы дома”.
- Люди Чжана и люди Меченого уехали от поезда вместе, - ответил Довон. И я понял, что все еще непонятнее, чем казалось прежде.
Комментарий к 1. Поезда не грабят по осени
* - походная палатка у монгол
** - тайное похищение и убийство великого князя Михаила Александровича и его секретаря Н. Н. Джонсона, совершённое в ночь с 12 на 13 июня 1918 года по заранее разработанному плану группой сотрудников ЧК и милиции города Перми
========== Междуглавие 1 - Сверчок ==========
- Почему ты меня не убил? - она смотрит снизу вверх, взгляд отчаянный и вместе разочарованный. Будто собралась броситься с обрыва, а он вдруг оказался равниной. И сидит на краешке дивана так, словно развернется сейчас пружиной, серой песчаной змейкой, чей укус не смертелен, но болезнен и жгуч.
Кожа белая-белая, лишь чуть тронута загаром. Взгляд строгий - а жакет, он сразу заметил, надет на нарядное платье. Слишком нарядное для вагона второго класса. Словно она ехала на праздник.
Она не похожа на русских, которых ему доводилось встречать довольно часто - купцов с разбойничими ухватками, офицеров с мутными потерянными глазами, их жен и дочерей, которые оцепенело опускали взгляд, когда потрошили их вещи. И в то же время не похожа на американку или англичанку, которых ему также доводилось встречать - эти вопили и верещали, рассыпая угрозы, так что приходилось утихомиривать их - ножом и револьвером.
- А ты меня отчего не убила? - он указывает взглядом на лежащий на столике маленький дамский револьвер, и дергается насмешливо уголок рта, ощериваясь.
Делает два шага вдоль дивана, зная, что она следит за каждым его движением беспокойным внимательным зверьим взглядом. Его шаг скользящ и легок, будто у танцора танго.
- Какое странное стечение обстоятельств… - слова текут в ритме шагов. - Медведь всегда бы черезчур осторожен. Не любил шума, старался никогда никому не мешать. А умер от руки добычи, которую взял на моей земле. Покрыв себя позором. Ведь это позор - умереть от руки женщины. Ммм?
Она не отвечает, продолжает наблюдать за ним тем же горящим беспокойным взглядом.
- Кто заплатил ему за тебя? И кто ты? - спрашивает он, на очередном шаге вдруг резко повернувшись к ней. Танго, думает она, помимо воли слыша за его движением отрывистый скачок “La Cumparsita”.
- Тебе даже не произнести правильно мое имя, - вздергивает она подбородок. И чуть подается вперед - быть может, расчитывает на милосердно быстрый, яростный удар ножом. Чтобы погасло, потухло, закончилось. Чтобы перестало болеть.
Он чуть заметно вскидывает бровь.
- С урусскими именами у меня никогда не было трудностей.
- Я не русская, грязный китаец!