Мой единственный оставшийся друг, вынужденный сосед по квартире и бизнес-партнер Тьерри пытался умасливать меня, подкупать и наконец угрожать, чтобы я «завязывал с этим грязным делом и начал получать какую-то профессиональную помощь». Зайдя в тупик, он организовал атаку, для которой привлек мою мать и сестру Элисон, связавшись с ними по «Скайпу». Его послание было предельно ясным: «Помогай или проваливай». Поскольку сил бороться у меня не было, я сдался и пошел к психотерапевту. Та диагностировала сильное посттравматическое стрессовое расстройство и депрессию, что неудивительно. Доктору О’Дауд, довольно бесцеремонной и несколько поглощенной собой женщине, с жилистыми, как у Мадонны, руками, я ничего не рассказывал ни об Эде, ни о том, что видел на горе. Поскольку я не дурак и не хотел, чтобы меня засадили в психушку, я складно рассказал ей то, что она хотела от меня услышать, – так было проще. Я позволил ей копаться в моем прошлом, а потом напыщенно рассуждать о моих «проблемах с отцом». Согласился с ее заявлением, что смерть отца оставила в моей душе глубокую рану, которая терзала меня, отравляла все стороны моего существования и мешала принимать правильные решения, хоть и знал, что всё это полный бред. Она продолжала прессовать меня, заставляя признаться, будто бы я злился на него за то, что он умер, точно так же, как Марк, пока не прочитал дневник Джульет, злился на нее за то, что она предпочла ему Эверест. В ответ на ее умозаключения я произносил всякие неискренние слова, но на самом деле я не сердился на своего отца. Как я мог сердиться? Я очень хорошо понимал его стремление к самоуничтожению. Возможно, эта сторона моей личности как раз была его наследием. Мы попробовали когнитивную поведенческую терапию, но она не помогла – или, возможно, я сам этого не хотел. Первый курс таблеток также не дал результатов; от них меня только клонило в сон. Она предлагала мне разные дозы и наконец в отчаянии выписала трициклики – разновидность антидепрессантов, которые обычно становятся последней надеждой. Однако, как поется в песне, «наркотики не работают». Для этого мой случай был слишком запущенным.
Сидя на полу нашей квартиры в трусах, которые я неделю не менял, я вяло подумывал о том, как бы всё это закончить одним махом. Прыгнуть с моста или устроить передозировку героина (от обоих вариантов я в итоге отказался, после того как полюбовался в «темной паутине»[82]
фотографиями последствий). Нет. На это я был не способен – в тот момент, по крайней мере.Я мог выбрать лишь одну линию поведения, чтобы всё не развалилось окончательно, причем решение пришло так естественно, что я потом сам удивлялся, почему не сделал это раньше: я нацепил на себя маску Обаятельного Сая и прочно привинтил ее шурупами.
Некоторое время это помогало – по крайней мере, на поверхностном уровне, но кому какое дело, верно? Однако трещины были заметны с самого начала. Время от времени я погружался в состояние раздвоенности, которое испытывал, когда сверху взирал на то, как Мингма спасает мне жизнь:
– Классно, что ты вернулся к жизни, дружище, – говорил Тьерри минимум раз в неделю, на что я отвечал ему что-нибудь забавное.
Но маску нельзя носить бесконечно – она натирает лицо. На следующий виток спирали уныния меня вытолкнули два события. Во-первых, Тьерри объявил, что съезжает с квартиры. Вначале я испытал облегчение. Мы с ним в последнее время странным образом маневрировали друг возле друга, как супружеская пара, которая в глубине души осознает, что их отношениям пришел конец. Конечно, он раздражал меня и во многом был бессердечным негодяем, но мне становилось спокойнее, когда я осознавал, что рядом кто-то есть, – особенно в убийственные часы перед рассветом.
Следующий гвоздь в крышку гроба был вбит в 2009 году, практически день в день через два года после моего возвращения с Эвереста, когда я случайно кликнул по спам-рассылке, пришедшей из магазина альпинистского снаряжения, где я покупал свои «кошки». Только ведь ничто не происходит случайно, верно? В письме рекламировался цикл лекций альпинистов и авторов, пишущих на данную тему, причем одним из участников была «Ванда Флорчак, альпинистка топ-уровня, которая планирует подняться на все четырнадцать восьмитысячников мира».
К горлу подкатил ком. Я решил туда пойти. Я
«Ты встретишься с ней там и всё ей объяснишь».
«Объясню что?»
«Что ты не чудовище».