Голос у него был звучный, красивый, маг сам подобрал его.
— Сойдутся точь-в-точь у моста, если проследим!
— Мы проследим! — не оборачиваясь, произнес эдзак. — И побережемся!
— Да! — произнес Уанх и мысленно вернулся к тем, что ушли. Четверо из них обладали силой, превосходящей совокупную мощь Уанха и эдзака. Но они ушли, а он, Уанх — жив. Сначала такое пугает, а потом прогоняет страх.
— Они сойдутся! Конг и Империя! — уверенно сказал Дыхание Мощи. — Угли горячи. Нужен только ветер. Пожар разгорится!
Повелитель поглядел на Око Небес. Он любил сияние солнца.
— Омбам подошел, — заметил он. — Добрую сеть не порвать и кугурру.
— Очень большому кугурру! — отозвался Уанх.
Оба рассмеялись, чтобы окончательно изгнать страх.
«Очень большой кугурр» тоже рассмеялся и мысленно велел своему дракону снизиться и лететь на юго-запад.
Шел седьмой день первого месяца осени. День Быка. Время сбора урожая.
XXIII
«А еще в землях сих обитает паук Зеленая Голова, что плетет летучую сеть с ядовитой клейковиной. Растянувши на трех нитях сеть свою над звериной тропой, ждет паук. И, если пройдет кто, зверь или человек, немедля перекусывает хищный тяжи, и падает сеть на добычу. А следом падает и паук.
Даже если опытный лучник успеет поразить его меткой стрелой, накрывает сеть человека и убивает ядовитым прикосновением.
Однако ж воину в полном облачении или охотнику, что позаботился загодя о защитительном плаще — довольно убить паука. Так предусмотрительность, ум, рука быстрая и мужество хладнокровное обещают победу. Но отними любое из качеств — и станет плоть человеческая гнилым мясом…»
Робур, сын Гардараса, скакал на полкорпуса впереди первого из своих всадников. Он всегда поступал так, выказывая отвагу. Самому себе. Первая стрела — первому. И он, Асенар, сумеет избежать ее куда лучше любого из воинов.
Белый с черными кольцами пард-полукровка, рослый, выносливый, быстроногий, как хасец, мог бежать и вдвое против теперешнего. Но Робур сдерживал его бег: сейчас счет идет по последнему. Слабые остались в Лигоне. Их, кстати, оказалось совсем немного.
Робуру Конг нравился. Богатая страна. Почтительные простолюдины. Приятно, что его семья унаследует долю здешних жирных земель. Непременно унаследует, раз он, Робур, сын Гардараса, присоединит к Империи ее утерянные владения. Добрая земля. Немного варварская, правда…
Робур засмеялся. Ему пришла на ум старая песня, что рождена была еще во времена Вэрда Смелого — тоже варварская, но живучая, как леопард. Робур мог поклясться, что из десяти воинов-моряков девять знают ее наизусть.
Повернувшись к своему жезлоносцу, он подмигнул. Жезлоносец, благородный из Аттура, улыбнулся в ответ. И улыбка его стала еще шире, когда Робур запел:
(«Скачи, мой друг, скачи!» — грянуло за спиной Робура.)
— Играй, мое вино! — рявкнул светлорожденный так, что его пард прижал круглые уши и покосился на всадника.
— Алое вино! — пел светлорожденный, — В груди моей играй!
(«Когда звенят мечи!» — рявкнула тысяча глоток.)
И пятитысячное войско Робура разразилось громом боевых кличей, визга, свиста, ора, к которым тотчас прибавилось возбужденное рыканье пардов: какофония столь оглушительная и устрашающая, что трудившиеся в окрестных садах крестьяне побросали мотыги и попрятались кто куда.
— Вино горячо! — запел Робур, когда рев за его спиной стих. — В груди веселей!
(«Скачи, мой друг, скачи!» — отозвались позади.)