Непринужденно развалившись на стуле, Ябунин И. Г. пытался обворожительно улыбаться, демонстрируя ряд золотых зубов. Оба присутствующих отлично понимали, что утка и селезень лишь предлог для ранней встречи, а потому старлей милиции повернулся прямо к Людон и устремил на неё поблескивающие от похоти грязно-серые глаза.
— Я так продрог на этой речке, аж кишки смерзлись. У тебя есть чем обогреться?
— Есть.
Людон нехотя, но быстро накрыла на стол. Початая литровая бутылка горилки, деруны картофельные и колбаса куриная, жаренная с луком, оставшиеся со вчерашнего ужина, стали неплохим завтраком для представителя закона.
Несмотря на то, что Людону не лез кусок в горло, они оба выпили. Закусили. Выпили еще раз. Закурили.
— Ну, как жизнь? — поинтересовалась Людон. — Киевская власть тебя не обижает?
— Люсянь, ты же знаешь мою политику — моя хата с краю. Работает на все сто процентов.
— Да уж. Жаль, шо такая политика почти у всех на незалежной… А шо с Щербатым будет? В смысле с Димохой, — спросила слегка захмелевшая Людон, пытаясь скрыть явное волнение. Узнав о случившемся убийстве Шульги, она не могла не думать о судьбе Димона, которого, не успев приобрести, уже потеряла.
— За Надуйкина интересуешься?
— Ну, да. Который Шульгу порешил, — пояснила Людон.
— Забудь про него. Теперь получит по самые помидоры. Сейчас у нас в КПЗ сидит, — и словно в подтверждение вышесказанного, старлей похлопал по карману брюк со связкой ключей, — а завтра или в край послезавтра отправим его в тюрягу. Ты мне вот что лучше скажи… — старлей запнулся.
— Шо?
— У тебя шея-то больше не болит после пчелиного укуса?
— Неа. Не болит.
— Значит, на пользу пошло. Да…
— Типа того.
— Кстати, Люсяня, ты кто по знаку Зодиака?
— Рыба, — отвечала она отрешенно, словно здесь было только её тело, но не мысли, не душа.
— Вот, а я Стрелец! Какое чумовое совпадение! Правда, ведь?! Слушай, давай, лучше за нас с тобой выпьем. Давай, а? И выходи за меня замуж!
Людон, как от удара в лицо, откинулась на стуле, в ее голове загромыхало: «Господи! Шо ж мне так не везёт? Почему ко мне одни только мрази клеятся, а нормальные мужики другим достаются?».
Старлей не сводил глаз с сильно осунувшейся за последнюю неделю Людон.
«Похудела, побледнела… А всё равно аппетитная, сучка!» — подумал Ябунин и решил действовать.
Он положил ладонь на её голое круглое колено и сказал:
— Не волнуйся, Люсянечка, всё будет чики-пуки! Со мной не пропадёшь!
Людон немного подумала, подняла глаза, расправила плечи, выпячивая вперед свои полные груди, и отчеканила:
— Черт с тобой! Наливай!
Не прошло и часа, как захмелевший старлей сидел рядом с Людон на кровати и тискал её. Ни доводы о внезапном возвращении родственников, ни её слова о недомогании, ни разглагольствования о том, что так сразу «не делается любовь» не убедили его. Что ни рассказывала Людон, милиционер только напористее прижимал свою голову к необъятной её груди и лапал за ноги.
— Ну, хватит уже ломаться, королевишна! Шо ты как девочка?..
Людон высвобождала колени, отталкивала голову милиционера и снова говорила и говорила ему прямо в ухо.
— Ах ты, заводная какая! И пахнет-то от тебя сексом! — бубнил Ябунин И. Г. и уже забрался рукой глубоко между ног женщины.
Людон высвободилась наконец из сильных его объятий и, не помня себя, ударила участкового кулаком в лицо… В морду… В харю…
Но милиционера только охватил новый приступ вожделения. Он взял свою ненаглядную за плечи, как ребенка, повалил на кровать, огромную и глубокую, словно омут.
— Не строй мне Клару Целкин!
После сорвал с неё ночнушку, развернул к себе задом, стянул с себя тренировочные штаны, поднял свой огромный живот и на ощупь вставил горячий член в её лоно. Женские угрозы и препирательства погасли свечой на ветру.
— Подмахивай, давай, королевишна! Что ты как мёртвая? — брызгая слюной и тяжело дыша, учил милиционер свою пассию. Его огромные псориазные бляшки побагровели, тело напоминало бесформенный глобус с кровавыми континентами.
Людон сдалась, она больше не сопротивлялась и в какой-то момент закрыла глаза, блаженно застонала. Её могучие груди колыхались, а участковый проникал всё глубже и глубже.
Так продолжалось несколько минут, пока Ябунину, покрывшемуся потом, будто он только что выскочил из парилки, не пришла в голову «оригинальная» идея.
— Ща, Люсяня, кинцо забацаем! Известными станем!
— Иван Геныч, ты шо там удумал? — повернув голову в сторону милиционера, спросила Людон. А тот уже включил видеокамеру в режим записи, поставил её на край стола, направил объектив в сторону кровати и продолжил свои сильные, напористые фрикции.
— Давай-давай, подмахивай, покажи чо умеешь! Сучка драная!
— Да не хочу я голышем сыматься! И какая я тебе сучка драная?!
— Не будь дурой! Сама потом приколешься!