Зато труп Вики, снизу наполовину прикрытый мешковиной, смотрелся совсем свежим. Жидкие, до глянца вымазанные репейным маслом волосы были слегка растрепанны, но по-прежнему приспущены на «височки». Усеянное веснушками лицо было «отделано» на щеках яркими китайскими румянами. Можно было подумать, что Вика спит, если бы у левой груди не чернела маленькая ранка от пули.
С высоты своего двухметрового роста прапорщик Терехов взглянул на изуродованные лики мертвецов, на плачущих женщин, на суровые лица мужиков, на одноглазого Кузьму, подошедшему к распятому Рыжему жоху, и крикнул:
— Руки прочь! Неделю висеть будет, чтоб другим неповадно было против власти идти! — дальше обратился к Ябунину, — Ну-ка, ты, кабан, проучи этого старпера, чтобы самоуправством не занимался!
Голос его был властен, лицо мертвенно-бледно.
Участковый засеменил в сторону деда Кузьмы, лицо которого было наскоро перемотано бинтами, и уже через минуту отчаянно пинал ногами его тело, лежавшее, скорчившись, на асфальте. Городишко рыжих людей превратился в город обугленных душ…
Итак, рявкнув в адрес неустановленных лиц: «Пидорасы!», участковый направился к дому Людон.
Проходя мимо краснокирпичного здания церкви Всевеликого Войска Донского, Ябунин прежде всего обратил внимание на большую кучу трупов, лежавших рядом с глубокой ямой, вырытой для захоронения ополченцев, после — на отца Григория, сидевшего на ступеньках храма. Его пробитая навылет ключица была перевязана и приносила страшную боль при каждом, даже незначительном движении. Правая посиневшая рука висела на косынке.
От потери ли крови, или от душевной трагедии, лицо отца Григория было мраморно-бледно, нос заострился.
Он готовился к чтению отпевальной стихиры. В дверях храма появился служка Илия. Голова и рука перебинтованы, передвигался он с великим трудом — при помощи своей преданной дочери Милуши. Она усадила отца рядом со священником, а сама вернулась внутрь.
«Трэбо было стрелять по центру, прямо в грудь, тоже мне, снайпер… Ну ничего, ты, батюшка хренов, свою пулю еще получишь!», — подумал инспектор Ябунин и тотчас отправился дальше, оставляя позади церковь в Отрежке, спасшую жизнь не одному жителю Безславинска. Многие нашли в её стенах убежище во время тотальной атаки города.
Само здание с разноцветными деталями фасада сильно пострадало. В купол попал снаряд, накрыл огневую точку с тремя ополченцами, стены изрешетили пулями. Но даже меркантильные наемники-циники из разных стран не отважились забросать православный храм гранатами, когда выяснили, что двери церкви плотно закрыты изнутри и за ними прячутся люди. Они попросту заминировали вход и издалека наблюдали, когда откроются двери. «Шутка» наёмников удалась — после мощного взрыва выяснилось, что погибло несколько человек, а сами двери разнесло вдребезги. Дым рассеялся, люди с криками о помощи стали выбегать из храма и сразу попали под прицельный огонь бойцов нацгвардии, которые ощущали себя словно в тире на отработке точности и кучности попадания.
Несмотря на то, что теперь церковь нуждалась в основательном ремонте, она по-прежнему выглядела на фоне окружающей ее безликой порушенной архитектуры как теремок из русской сказки.
И разве могли подумать предки, решившиеся в начале минувшего столетия на строительство собственного прихода во имя Всевеликого Войска Донского, что пройдут годы и их сооружение спасет не только души человеческие, но и жизни…
Сначала — в годы Великой Отечественной войны, когда, прячась от бомбежки, люди сотнями забивались в клуб имени пионера №001 Павлика Морозова и молились, молились, молились, чтобы закончилась проклятая война…
Затем, когда храму вернули его исконное предназначение, и началось противостояние Донбасса Киеву, возникли боевые столкновения между силовыми структурами, подчинёнными властям Украины, и вооружёнными формированиями повстанцев в Донецкой области, и опять, прячась от бомбежки, люди сотнями забивались в церковь и молились, молились, молились, чтобы закончилась проклятая война…
Дошел Ябунин быстро, стараясь не попадаться на глаза украинским силовикам — устал от их бесконечных заданий, из трех окон выбрал крайнее, относившееся к комнате Людон. Постучал костяшкой указательного пальца в заклеенное скотчем крест-накрест стекло и громко откашлялся.
Через минуту появилось заспанное лицо Людон:
— Чего в такую рань-то?
— Открывай, королевишна, трофей принимай!
Внутри дома стояла мертвая тишина. Людон, накинув на плечи цветастый платок, встретила и провела старлея милиции в свою комнатку с недовольным лицом невыспавшейся женщины. Кроме неё, в комнатах дома никого не было. Ябунин держался наигранно развязано. Положив на стол утку с селезнем, он заявил:
— Люсяня, это тебе грев от силовых структур, так сказать.
— Понятно, — зевая, кивнула Людон.