После нового объединения Германии, состоявшегося в 1990 году, интерес к фигуре Бисмарка стал постепенно затихать. Посвященные ему книги по-прежнему регулярно появлялись на свет, но «миф о Бисмарке» — неважно, белый или черный — потерял свою актуальность. В конце 2012 года был проведен опрос — кого из деятелей мировой истории современные немцы могли бы назвать примером для сегодняшних людей? Разрешалось выбрать три варианта. Бисмарк оказался на семнадцатом месте из девятнадцати, собрав лишь восемь процентов голосов — между Штеффи Граф и Михаэлем Шумахером. Из числа немецких канцлеров его с большим отрывом опередили Гельмут Шмидт, Вилли Брандт и Конрад Аденауэр, каждый из которых получил более 20 % голосов[705]
.В 2015 году, когда исполнилось 200 лет со дня рождения «железного канцлера», один из немецких публицистов писал в газете «Ди Вельт»: Бисмарк «больше не подходит для коллективной памяти немцев»[706]
. Федеральный президент Иоахим Гаук, выступая с речью по случаю этого юбилея, отрицал наличие всякого прямого пути «от Бисмарка к Гитлеру» и в целом характеризовал «железного канцлера» скорее положительно. В то же время он подчеркнул, что «мы должны отвечать на вызовы, стоящие перед нами сегодня, иначе, чем Бисмарк» и «наши ответы будут другими»[707]. В целом этот юбилей привлек сравнительно мало внимания как прессы, так и политиков и широкой общественности. Кажется, в современной Германии Бисмарк, по крайней мере на какое-то время, перестает быть актуальной историей и становится просто историей.Для нашей страны фигура Бисмарка всегда имела особое значение. И не только потому, что будущий творец германского единства почти три года провел в Петербурге в качестве прусского посланника. В 1860-е годы, когда о нем заговорил весь мир, в России со смешанными чувствами, но неизменным вниманием присматривались к новой звезде на небосклоне европейской политики. Среди этих чувств преобладали два: восхищение его незаурядным политическим талантом и ненависть к нему как к воплощению новой, воинственной и враждебной Германии. Последнее было особенно характерно для панславистов. Однако по мере того, как противостояние России и Германии в первой половине ХХ века все более обострялось, достигнув пиковой отметки в ходе двух мировых войн, образ Бисмарка приобретал в нашей стране иные черты. «Железный канцлер» становился символом российско-германского партнерства, человеком, который стремился к сохранению мира с Россией и предупреждал об опасности вооруженного конфликта между нашими странами.
Уже в 1890 году корреспонденты газеты «Новое время» дважды посещали отставного канцлера и расспрашивали его о будущих отношениях Германии и России. «Железный канцлер», естественно, изо всех сил стремился представить себя другом России. Он заявлял, что полностью поставил себя на службу российским интересам во время Берлинского конгресса, что все дальнейшие обострения отношений между двумя странами являются лишь недоразумениями и что для конфликта между Берлином и Петербургом нет никаких объективных оснований.
«Я всегда и всегда искренне был против войны с Россией, — говорил Бисмарк Кочетову в апреле 1890 года. — Если кто думает, что воевать с Россией не страшно, то сильно ошибается; это в Занзибаре вести войну не опасно, а в России очень опасно, да и не к чему. (…) Да наконец, что нам нужно у России или России у нас? Миллиардов ни мы от вас, ни вы от нас ни в коем случае не добудем (…) Приобретение чего бы то ни было за Мемелем есть уже преступление, и не против вас, конечно, а против самой Германии, ибо завладение Остзейским краем, как платоническое стремление с нашей стороны еще понятно, но ведь оно без Польши немыслимо, а тогда бы у нас было 9 миллионов поляков, а в общем в Германии около половины населения оказалось бы католическим, словом, Германия сама бы себе устроила погибель». В ответ на вопрос русского журналиста, исключает ли Бисмарк вероятность русско-германской войны, «железный канцлер» ответил: «Да, абсолютно исключаю всякую разумную возможность такого конфликта»[708]
.Постепенно в России укреплялся «миф о Бисмарке», созданный при участии самого «железного канцлера» и противопоставлявший его мудрую и якобы пророссийскую политику авантюризму Вильгельма II. Этот миф пережил революцию 1917 года. Отношение советской власти к «железному канцлеру» было вполне однозначным — он рассматривался, в первую очередь, как представитель реакционной юнкерской элиты, душитель рабочего движения и классовый враг. «Крайний приверженец прусской монархии, он при помощи бонапартистских методов отстаивал интересы обоих господствующих классов — юнкерства и буржуазии» — писал о нем один из крупнейших советских германистов А. С. Ерусалимский[709]
. И все же Бисмарк считался основателем определенной традиции германской внешней политики, направленной на поддержание хороших отношений с Россией.