В это время одна девушка приблизилась к красному занавесу и слегка наклонилась, прислушиваясь. Затем она кивнула, подняла голову и объявила:
– Господа, прошу тишины. Глава города хочет кое-что сказать.
Духи немедленно побросали все свои дела и почтительно замерли. Девушка продолжила:
– Глава города сказал, что меняет правила.
Призраки загалдели наперебой:
– Слово главы – закон!
– Как глава города скажет, так и будет!
– Какие новые правила?
– Глава города сказал, что он сегодня в настроении и готов сыграть пару раз со всеми. Каждый может участвовать, а победитель забирает себе вещь, которая болтается сейчас под потолком. Хотите – сварите её потом, пожарьте или засолите, – дело ваше!
Услышав, что им придётся играть с самим городским главой, призраки заколебались. Похоже, раньше такого не случалось. Может, кто и готов был рискнуть, но никому не хотелось выступать первым. Лан Цяньцю изо всех сил барахтался в воздухе и ругался:
– Кого это вы назвали вещью? Я не вещь! С какой стати вы на меня играете?
Женщины-призраки откровенно поедали его глазами, хихикая и облизывая губы ярко-красными языками, словно хотели проглотить парня целиком. Се Лянь покачал головой: «Ох, вот балбес. Тебе не стоит столько болтать».
Он вздохнул, вышел вперёд и сказал тихо:
– Позвольте мне попробовать.
Услышав это, силуэт за пологом замер, а затем не спеша поднялся.
– Очень хорошо, – заулыбалась девушка, – прошу молодого господина подойти.
Толпа расступилась, пропуская смельчака. Девушка двумя руками протянула подошедшему Се Ляню чёрную блестящую чашу для игры в кости.
– Ваш ход, – объявила она.
К предыдущим игрокам девушка обращалась на «ты», и, хотя она говорила вежливо, в её тоне не слышалось искреннего уважения. Однако к Се Ляню она обратилась на «вы» и весьма почтительно. Се Лянь взял из её рук чашу, поблагодарил и прокашлялся.
Раньше он никогда не делал ничего подобного и теперь просто тряс стакан кое-как с невозмутимым видом. Не выпуская чашу из рук, он поднял голову и взглянул на зависшего над ним Лан Цяньцю. Тот широко распахнул глаза и посмотрел на Се Ляня с надеждой, но, к счастью, промолчал. Выражение его лица развеселило Се Ляня, и принц едва сдержал рвущийся наружу смешок. Наконец он перестал трясти кости и замер.
Бесчисленное количество глаз уставилось на него, и Се Ляню показалось, что стакан в его руках прибавил в весе. Он не знал, правильно ли держит чашу, но собирался уже снять крышку и огласить результат, как вдруг девушка сказала:
– Подождите.
– В чём дело? – спросил Се Лянь.
– Глава города говорит, что вы неправильно встряхиваете кости.
Се Лянь удивился: «Оказывается, есть какая-то специальная поза? Мне что, раньше не везло из-за плохой осанки?»
А вслух спросил:
– Могу я узнать, как полагается это делать?
– Глава города приглашает вас подняться: он хочет сам научить вас.
Толпа духов недовольно заворчала. До Се Ляня донёсся шёпот:
– Глава города будет его учить? Неслыханно! Похоже, конец парню.
– Что тут происходит? Кто он? Почему его надо учить?
– А что не так-то? Разве есть какая-то особая поза для игры в кости?
Се Лянь тоже задавался этим вопросом, но девушка уже указала ему на красный занавес:
– Прошу.
Се Лянь подошёл к пологу. Тонкая ткань трепетала на воздухе, размывая красный силуэт за ней. Хуа Чэн встал напротив, и они с принцем оказались на расстоянии не больше половины вытянутой руки друг от друга.
На мгновение Се Лянь затаил дыхание. Он увидел, как чужая рука раздвинула красную ткань и легла поверх его ладони, сжимающей чашу. То была правая рука, бледная и изящная, с тонкими пальцами, средний – обвязан красной нитью.
На фоне чёрной как смоль деревянной чаши белый цвет казался ещё бледнее, а красный – ещё ярче. Се Лянь медленно поднял глаза.
За тюлевым занавесом, в облаке кровавой дымки, стоял юноша лет восемнадцати-девятнадцати.
Саньлан.
Его одежда была по-прежнему краснее кленовых листьев, а кожа белее снега. Всё то же удивительно красивое молодое лицо – лишь черты стали более резкими, а подростковая застенчивость сменилась спокойной уверенностью. Это был ещё юноша, но в то же время уже мужчина.
В его облике чувствовалась неукротимая дикость. Единственный глаз – левый – блестел, как звезда, а правый закрывала чёрная повязка.
Глава 37
Любуюсь цветком сквозь алую вуаль, и в душе рождается печаль
Тонкий красный занавес был задёрнут неплотно, оставляя просвет. В таком положении только Се Лянь мог видеть стоящего за пологом: своим телом он закрывал обзор всем остальным в зале – хотя едва ли они бы осмелились заглянуть внутрь. Левый глаз Хуа Чэна пристально смотрел на Се Ляня, а Се Лянь, в свою очередь, не отрываясь смотрел на юношу перед собой.
Теперь Хуа Чэн выглядел на несколько лет старше и вдобавок стал выше. Прежде Се Лянь с трудом, но мог заглянуть ему в глаза, а теперь приходилось задирать голову.
Какое-то время они молчали. Первым заговорил Хуа Чэн.
– Ты хочешь поставить на большее или на меньшее число? – спросил он.