Читаем Болотное гнездо (сборник) полностью

Глядя в небо, Севка начал рассказывать, чем омуль отличается от хариуса или какая леска нужна, чтобы не сорвался ленок. И неожиданно почувствовал, что говорит самому себе. Он приподнял голову и посмотрел на Машу. Маша лежала на спине, закрыв глаза. В ушах торчали черные затычки наушников, а между пальцев у нее была потухшая сигарета. Маша слушала музыку. Он приподнял голову повыше и на полиэтиленовом пакете увидел пачку сигарет «Стюардесса». Севка и раньше знал, что некоторые девчонки у них в классе покуривают. Но чтоб этим занималась Гладковская! А, собственно, что он знает о ней? Что, курение такой страшный грех? Ведь сам же говорил Трухину, что нельзя отказывать другим в том, чего не можешь сам. И все равно ему было неприятно видеть сигарету в Машиной руке. Он пытался оправдать ее и не мог пересилить себя. Севке стало обидно. Конечно, он не Джо Дассен. Более того, он дальше Черемхова нигде не был. Нашел чем удивить: озером и рыбой. Нужны-то были ей все его ленки и таймени. Еще хорошо, что не рассказал ей про морковь и рыбий жир.

– Сев, а почему ты так хорошо рассказываешь о рыбе, а сам даже не попробовал? – неожиданно подала голос Маша.

– Да я ее столько съел, что она у меня вот где, – Севка поднес ладонь к горлу и, подумав, что, возможно, она читает мысли на расстоянии, решил поменять тему разговора: – Че это я тебя все рыбой да рыбой. Давай купаться. А то, кажется, гроза будет.

Было тихо, жарко и душно. Со стороны Саян, наливаясь синевой, на остров, закрывая собой полнеба, наползал огромный с лохматой посеченной седой макушкой темный парус. Казалось, он своим толстым отвисшим животом на небесном велосипеде катит впереди себя солнечную жаровню, чтобы сделать шашлык из всего, что летало, прыгало, лежало на острове и вокруг него. Спастись от ее дыхания можно было только в воде.

Севка встал, разбежался и, оттолкнувшись от берега, сделал сальто и с брызгами ушел в воду. И уже в воде услышал рядом с собой глухой всплеск, точно такое же сальто вслед за ним сделала Маша. Одним резким и быстрым движением водная прохлада, как наждаком, остро и колюче хватанула кожу, взорвавшись, пеной ударила в нос, холодком отдалась в затылок, но тут же, сменив гнев на милость, как соскучившаяся корова, принялась мягко и нежно облизывать, как телка, со всех боков. Вынырнув, Маша заявила, что подобного наслаждения она не испытывала даже купаясь в Красном море. Севке было приятно слышать такое признание, оно подтверждало, что не все в его жизни плохо. И даже несмотря на то, что курит, Маша – классная девчонка. Наверное, не стоит всех выстраивать под себя, надо глядеть на все просто и принимать таким, какое оно есть.

Когда они, накупавшись, решили ехать домой, Севка, оглядев велосипед, присвистнул:

– Ой, да у меня заднее колесо спустило!

– Не у тебя, а у велосипеда, – поправила его Маша. – Тоже мне танкист. Папа всегда говорил: за техникой надо следить.

Поскольку быстрого возвращения домой он уже не мог гарантировать, Севка решил провести Машу другим путем – вдоль песчаного, намытого драгой отвала, который, словно китайская стена, по берегу Ангары тянулся вдоль острова. Когда они подошли к самому высокому, похожему на огромный террикон, песчаному холму, он предложил Маше забраться наверх.

– Оттуда такой вид открывается! Город хорошо видно, наш поселок. Посмотри, чем тебе не Аравия?

Маша окинула песчаные склоны, затем перевела свой взгляд на Севку, и он решил, что глаза у нее, скорее всего, серые с голубой крапинкой и меняют свой цвет, как у сиамской кошки. Оставив велосипед у подножия, они полезли вверх. Уже через несколько шагов Севка взял Машу на буксир: ноги вязли в раскаленном песке, сверху посыпались нагретые солнцем камни. Они шли немного наискосок, потому что так было легче подниматься. Когда забрались на самую макушку, Гладковская сделала вид, что силы покинули ее окончательно, но, увидев прямо под собой далеко внизу черную, крутящую воронками и дышащую прохладой Ангару, схватила Севку за руку.

– Держись крепче, – поощрительно сказал он. – Тоже мне, дочь летчика. Твой папаня, поди, каждый день на такой высоте, а может быть, и повыше?

– Не знаю, может быть, и повыше, – прошептала Маша. – Но мне достаточно и такой. Какая мощь! Посмотри, а здесь как бы два потока. Один синий, другой желтый.

– В одном – ангарская вода, в другом – иркутная. Синька жмет муть к берегу. У них и температуры разные. Вот у нас с тобой одинаковая, а там разная. Но уже через несколько километров все сравнивается. Ты лучше оглянись, вон наша школа.

Перейти на страницу:

Все книги серии Сибириада

Дикие пчелы
Дикие пчелы

Иван Ульянович Басаргин (1930–1976), замечательный сибирский самобытный писатель, несмотря на недолгую жизнь, успел оставить заметный след в отечественной литературе.Уже его первое крупное произведение – роман «Дикие пчелы» – стало событием в советской литературной среде. Прежде всего потому, что автор обратился не к идеологемам социалистической действительности, а к подлинной истории освоения и заселения Сибирского края первопроходцами. Главными героями романа стали потомки старообрядцев, ушедших в дебри Сихотэ-Алиня в поисках спокойной и счастливой жизни. И когда к ним пришла новая, советская власть со своими жесткими идейными установками, люди воспротивились этому и встали на защиту своей малой родины. Именно из-за правдивого рассказа о трагедии подавления в конце 1930-х годов старообрядческого мятежа роман «Дикие пчелы» так и не был издан при жизни писателя, и увидел свет лишь в 1989 году.

Иван Ульянович Басаргин

Проза / Историческая проза
Корона скифа
Корона скифа

Середина XIX века. Молодой князь Улаф Страленберг, потомок знатного шведского рода, получает от своей тетушки фамильную реликвию — бронзовую пластину с изображением оленя, якобы привезенную прадедом Улафа из сибирской ссылки. Одновременно тетушка отдает племяннику и записки славного предка, из которых Страленберг узнает о ценном кладе — короне скифа, схороненной прадедом в подземельях далекого сибирского города Томска. Улаф решает исполнить волю покойного — найти клад через сто тридцать лет после захоронения. Однако вскоре становится ясно, что не один князь знает о сокровище и добраться до Сибири будет нелегко… Второй роман в книге известного сибирского писателя Бориса Климычева "Прощаль" посвящен Гражданской войне в Сибири. Через ее кровавое горнило проходят судьбы главных героев — сына знаменитого сибирского купца Смирнова и его друга юности, сироты, воспитанного в приюте.

Борис Николаевич Климычев , Климычев Борис

Детективы / Проза / Историческая проза / Боевики

Похожие книги

Великий перелом
Великий перелом

Наш современник, попавший после смерти в тело Михаила Фрунзе, продолжает крутится в 1920-х годах. Пытаясь выжить, удержать власть и, что намного важнее, развернуть Союз на новый, куда более гармоничный и сбалансированный путь.Но не все так просто.Врагов много. И многим из них он – как кость в горле. Причем врагов не только внешних, но и внутренних. Ведь в годы революции с общественного дна поднялось очень много всяких «осадков» и «подонков». И наркому придется с ними столкнуться.Справится ли он? Выживет ли? Сумеет ли переломить крайне губительные тренды Союза? Губительные прежде всего для самих себя. Как, впрочем, и обычно. Ибо, как гласит древняя мудрость, настоящий твой противник всегда скрывается в зеркале…

Гарри Норман Тертлдав , Гарри Тертлдав , Дмитрий Шидловский , Михаил Алексеевич Ланцов

Фантастика / Проза / Альтернативная история / Боевая фантастика / Военная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее / Проза