Читаем Болотное гнездо (сборник) полностью

На этот раз пошла игра у Севки. Ему удавалось все: проходы, дальние броски. Команда Трухина занервничала, начала переругиваться. И, как результат, избрала тактику мелкого фола. Но если Машу они побаивались, то Севке доставалось на полную катушку. Его цепляли, толкали в спину, били по рукам. Особенно усердствовал Батон. Делая обманные движения и запутывая соперников, Севка буквально продирался под щит и, вытянув на себя соперников, отдавал мяч свободной Маше. Она забрасывала мяч и, подняв руку вверх, подбегала к Севке и демонстративно целовала его. И на этот раз все закончилось дракой: перехватывая мяч, Севка столкнулся с Батоном, тот ударил его по затылку. Конечно, выигрывая, можно было сдержаться, мол, если не можете руками, то пытаетесь кулаками. Но Севка не сдержался, тут же влепил Батону ответно. И началось. Их насилу разняли. Сделал это Ваза Лангаев.

– Проигрывать надо уметь, – сказал он Батону. – Ты что, корову проиграл? Всего лишь мороженое? Будь мужчиной. Вот, держи монету и беги в киоск за проигрышем. Я угощаю всех.

Ваза достал из кармана червонец, сунул его Батону, и тот засеменил к выходу. Ожидая Батона, все решили, что было бы неплохо сходить искупаться. Левка предложил поехать на Иркут. Там, по мнению Трухина, вода была теплее.

– А я знаю озеро, где чистая и теплая вода, – тихо сказал Севка Гладковской. – Но это далеко, на острове.

– Ребята, Сева знает озеро, говорит, там теплая вода. Давайте поедем туда! – закричала Маша.

Севка поморщился, открывать свое место всем не хотелось, но ради Гладковской он был готов пожертвовать своим озером.

– Что, поди, зовешь на свое болото? Купаться с гусями? Нет, увольте. Пусть он сам в своей луже купается. А мы поедем на Иркут, – сказал Трухин. – У Вазы сегодня именины, он мяса намариновал, хочет нас не только мороженым, но еще и шашлыками угостить.

– Классно! – воскликнула Катя Кобелева. – Хочу на Иркут, хочу шашлык.

Гладковская с удивлением посмотрела на Катю, такой разгульной прыти от старосты она, как и все, не ожидала. Затем Маша глянула на сидящего с безразличным видом в машине Лангаева. Севка догадался, что в эту секунду она решает для себя, как поступить. Ни для кого не было секретом, что Маша старалась ни в чем не уступать Трухину или Кобелевой. Но соблазн был велик: машина, шашлыки, всего каких-то десять минут – и можно оказаться на Иркуте. Ну чем тебе не седьмое небо? Почему-то Севке показалось, что все это было организовано ради Гладковской.

– Поступайте, как знаете, – сказала она. – А я поеду на озеро. Сев, ты подожди, я сейчас сбегаю домой, переоденусь. Хорошо?

Севка согласно кивнул головой.

Левка долгим и внимательным взглядом оглядел Севку, тонкая, еле заметная улыбка тронула его губы. Он отвернулся и, хлопнув подошедшего с полиэтиленовым пакетом Батона по спине, сказал:

– Тебе сегодня везет: и оплеуху схлопотал, и мороженое с шашлыком за Герасима съешь.

– Он еще у меня пожалеет, – хмурясь, буркнул Батон. – Я его самого съем.

Но Севка не стал ждать, когда его съедят. Держа велосипед за руль, он пошел за Машей к ее дому. Она вышла скоро с большим импортным пакетом.

Герасимов посадил ее на раму, и они покатили по дороге, идущей к Иркуту. Вскоре на своем «жигуленке» их обогнал Лангаев. На заднем сиденье сидела Катя Кобелева и еще кто-то. Следом за ними на большой скорости на своей «Яве» пролетел Трухин. Сзади на багажнике примостился Батон. Обернувшись, он погрозил Севке кулаком, затем подставил к носу большой палец и пошевелил пальцами. Но Севка плевать хотел на этот жест: как ни крути, а с носом-то остался Трухин. Проехав Курейку, Севка свернул на гравийную дорогу, которая вскоре свернула вновь к Ангаре. Отыскав еле заметный отворот, Севка направил велосипед по узенькой тропинке, она пробивала себе путь сквозь желтое поле из одуванчиков. Машины волосы били ему в лицо, но ему было приятно видеть перед собой ее голову, прикасаться к ее рукам, слышать, как она вскрикивает на поворотах. Подъехав к шивере, Севка притормозил и с некоторым сожалением выпустил Машу из своих невольных велосипедных объятий. Она, ступив на землю, подошла к воде, присела, пробуя ее на ощупь ладошкой, платье на спине натянулось, враз как бы став не материей, а изящной формой, обозначило все то, что еще секунду назад он просто-напросто не замечал, напомнив сказанное кем-то из одноклассников, что фигура у Гладковской что надо.

– Да, это не Сочи. Холодная, как и в Ангаре.

– Это один из рукавов Иркута, – пояснил Севка. – Здесь неглубоко; раньше через нее коровы перебродили на остров. За протокой – моя Амазония. Садись на велосипед, я перевезу.

– Ты что? Я – тяжелая!

– Давай, давай, чего ноги мочить?

Перейти на страницу:

Все книги серии Сибириада

Дикие пчелы
Дикие пчелы

Иван Ульянович Басаргин (1930–1976), замечательный сибирский самобытный писатель, несмотря на недолгую жизнь, успел оставить заметный след в отечественной литературе.Уже его первое крупное произведение – роман «Дикие пчелы» – стало событием в советской литературной среде. Прежде всего потому, что автор обратился не к идеологемам социалистической действительности, а к подлинной истории освоения и заселения Сибирского края первопроходцами. Главными героями романа стали потомки старообрядцев, ушедших в дебри Сихотэ-Алиня в поисках спокойной и счастливой жизни. И когда к ним пришла новая, советская власть со своими жесткими идейными установками, люди воспротивились этому и встали на защиту своей малой родины. Именно из-за правдивого рассказа о трагедии подавления в конце 1930-х годов старообрядческого мятежа роман «Дикие пчелы» так и не был издан при жизни писателя, и увидел свет лишь в 1989 году.

Иван Ульянович Басаргин

Проза / Историческая проза
Корона скифа
Корона скифа

Середина XIX века. Молодой князь Улаф Страленберг, потомок знатного шведского рода, получает от своей тетушки фамильную реликвию — бронзовую пластину с изображением оленя, якобы привезенную прадедом Улафа из сибирской ссылки. Одновременно тетушка отдает племяннику и записки славного предка, из которых Страленберг узнает о ценном кладе — короне скифа, схороненной прадедом в подземельях далекого сибирского города Томска. Улаф решает исполнить волю покойного — найти клад через сто тридцать лет после захоронения. Однако вскоре становится ясно, что не один князь знает о сокровище и добраться до Сибири будет нелегко… Второй роман в книге известного сибирского писателя Бориса Климычева "Прощаль" посвящен Гражданской войне в Сибири. Через ее кровавое горнило проходят судьбы главных героев — сына знаменитого сибирского купца Смирнова и его друга юности, сироты, воспитанного в приюте.

Борис Николаевич Климычев , Климычев Борис

Детективы / Проза / Историческая проза / Боевики

Похожие книги

Великий перелом
Великий перелом

Наш современник, попавший после смерти в тело Михаила Фрунзе, продолжает крутится в 1920-х годах. Пытаясь выжить, удержать власть и, что намного важнее, развернуть Союз на новый, куда более гармоничный и сбалансированный путь.Но не все так просто.Врагов много. И многим из них он – как кость в горле. Причем врагов не только внешних, но и внутренних. Ведь в годы революции с общественного дна поднялось очень много всяких «осадков» и «подонков». И наркому придется с ними столкнуться.Справится ли он? Выживет ли? Сумеет ли переломить крайне губительные тренды Союза? Губительные прежде всего для самих себя. Как, впрочем, и обычно. Ибо, как гласит древняя мудрость, настоящий твой противник всегда скрывается в зеркале…

Гарри Норман Тертлдав , Гарри Тертлдав , Дмитрий Шидловский , Михаил Алексеевич Ланцов

Фантастика / Проза / Альтернативная история / Боевая фантастика / Военная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее / Проза