Читаем Болотное гнездо (сборник) полностью

– Сева, разве можно так с девочками разговаривать? – покачала головой Гладковская. – Они и так от тебя шарахаются.

– Да она не девочка, она – староста. По-моему, она и во сне всем замечания делает. Всех на свой манер строит. Ну, может быть, Левка – исключение. Я не хотел, она сама напросилась.

– Все, закончили, давай будем танцевать.

Она положила Севке на плечи руки, и, запинаясь о свои и ее ноги, он двинул Машу в гущу танцующих. После соревнований Маша успела переодеться. На каблуках, со своей огромной прической, она казалась выше и крупнее его. Наверное, рядом с нею он действительно выглядел как дворняга. Но успех на спортивной площадке давал ему право не думать о своем росте, о том, смотрят ли на них или, наоборот, оставили в покое. Герасимов считал, раз Маша сама подошла к нему, этот танец он заслужил. Краем глаза Севка все же заметил: Катя с Левкой с еле заметной усмешкой глянули в их сторону, но, натолкнувшись на его взгляд, сделали вид, что очень довольны собой.

С этого вечера для Севки началась совсем другая жизнь. Если бы его попросили объяснить, что произошло, то он ответил бы одно: в его жизнь вошла Маша. Гладковская жила на другом конце предместья, и ходить туда было далековато, что-то около четырех километров. Севка стал ездить к ней на велосипеде. Велосипед, как и ботинки, достался ему от школьного сторожа. Как-то, помогая Кузе освободить от разного хлама склад, Севка натолкнулся на разбитую, с погнутым задним колесом, велосипедную раму, которая, непонятно каким образом, оказалась у него в кладовке.

– А с этой что делать? – поинтересовался он.

– Отнеси ее на свалку, – посоветовал Кузя. – А если хочешь, можно отремонтировать. Правда, возни много, лучше новый купить.

Но Севка, осмотрев находку, прикинул, что восстановить его все же было можно. Главное, рама была целой. Он вспомнил, что у них на крыше валяется согнутое яйцом, почти без спиц, переднее колесо. На другой день он принес колесо в школу, Кузя выправил обод, вставил спицы. У него же нашлась запасная шина и проколотая камера. Ее он аккуратно заклеил, смастерил и вставил в раму седло. Но Кузя, посмотрев, как Севка делает на нем круги по спортивной площадке, почесал затылок, раздобыл где-то распоротое потертое кожаное седло, зашил его, и Севка неожиданно для себя стал обладателем вполне приличного стального коня. Конечно, ему было далеко до Трухина, тому после окончания десятого класса родители купили мотоцикл, чешскую «Яву». А у Батона еще с восьмого класса был мопед. Впрочем, Левка и Батон завидовали Вазе Лангаеву. В последнее время тот раскатывался по предместью на «жигулях». Говорили, что машина принадлежит не ему и что он ездит по доверенности, но это не меняло дела. Машина – это тебе не велосипед и даже не «Ява».

Как только выпадала свободная минута, Севка садился на велосипед и ехал на мясокомбинат. Единственным желанием было поскорее увидеть Машу. С этой же целью он задружил с Борькой Пыженко, который жил с Гладковской в одном подъезде. Он приезжал, вызывал Борьку на улицу. Они заходили в скверик, садились на скамейку и болтали обо всем. Разговаривая с ним, Севка то и дело поглядывал на ее окна. Она выходила, присаживалась к ним, но разговор почему-то не клеился. Маша вставала и приглашала в следующую субботу поиграть в спортзале мясокомбината. Герасимов соглашался, а Борька обычно отказывался. В условленное время Севка приезжал на мясокомбинат, называл фамилию Гладковской, и вахтер без лишних вопросов пропускал его в спортзал. Однажды, уже во время школьной практики, приехав туда, Севка неожиданно обнаружил в зале всю сборную школы. Более того, среди зрителей увидел Вазу Лангаева. Его белый «жигуленок» стоял у входа в спортзал. Рядом, склонив набок переднее колесо, блестела никелем труб Левкина «Ява».

– И ты сюда же лезешь в своих солдатских башмаках? – поморщившись, сказал Трухин. – Ты бы еще свой драндулет сюда притащил.

– А я не буду в них, я разуюсь, – торопливо сказал Севка.

– Босиком здесь нельзя, это тебе не болото.

– Это кто сказал, что нельзя? – неожиданно сказала подошедшая Гладковская. – Пусть играет.

Как и всегда, играли на интерес, проигравшие должны были купить победителям мороженое. Севку Маша обычно брала в свою команду. Левка делал ответный ход, приглашал в свою – Катю Кобелеву. Катя играла так себе, на спортивные мероприятия она приходила, как иногда смеялась Тарабыкина, по своей служебной обязанности – старосты класса. Левка ставил ее в команду, чтобы позлить Машу, тем самым давая понять, что даже если в его команде будет играть столб, они все равно победят.

Перейти на страницу:

Все книги серии Сибириада

Дикие пчелы
Дикие пчелы

Иван Ульянович Басаргин (1930–1976), замечательный сибирский самобытный писатель, несмотря на недолгую жизнь, успел оставить заметный след в отечественной литературе.Уже его первое крупное произведение – роман «Дикие пчелы» – стало событием в советской литературной среде. Прежде всего потому, что автор обратился не к идеологемам социалистической действительности, а к подлинной истории освоения и заселения Сибирского края первопроходцами. Главными героями романа стали потомки старообрядцев, ушедших в дебри Сихотэ-Алиня в поисках спокойной и счастливой жизни. И когда к ним пришла новая, советская власть со своими жесткими идейными установками, люди воспротивились этому и встали на защиту своей малой родины. Именно из-за правдивого рассказа о трагедии подавления в конце 1930-х годов старообрядческого мятежа роман «Дикие пчелы» так и не был издан при жизни писателя, и увидел свет лишь в 1989 году.

Иван Ульянович Басаргин

Проза / Историческая проза
Корона скифа
Корона скифа

Середина XIX века. Молодой князь Улаф Страленберг, потомок знатного шведского рода, получает от своей тетушки фамильную реликвию — бронзовую пластину с изображением оленя, якобы привезенную прадедом Улафа из сибирской ссылки. Одновременно тетушка отдает племяннику и записки славного предка, из которых Страленберг узнает о ценном кладе — короне скифа, схороненной прадедом в подземельях далекого сибирского города Томска. Улаф решает исполнить волю покойного — найти клад через сто тридцать лет после захоронения. Однако вскоре становится ясно, что не один князь знает о сокровище и добраться до Сибири будет нелегко… Второй роман в книге известного сибирского писателя Бориса Климычева "Прощаль" посвящен Гражданской войне в Сибири. Через ее кровавое горнило проходят судьбы главных героев — сына знаменитого сибирского купца Смирнова и его друга юности, сироты, воспитанного в приюте.

Борис Николаевич Климычев , Климычев Борис

Детективы / Проза / Историческая проза / Боевики

Похожие книги

Великий перелом
Великий перелом

Наш современник, попавший после смерти в тело Михаила Фрунзе, продолжает крутится в 1920-х годах. Пытаясь выжить, удержать власть и, что намного важнее, развернуть Союз на новый, куда более гармоничный и сбалансированный путь.Но не все так просто.Врагов много. И многим из них он – как кость в горле. Причем врагов не только внешних, но и внутренних. Ведь в годы революции с общественного дна поднялось очень много всяких «осадков» и «подонков». И наркому придется с ними столкнуться.Справится ли он? Выживет ли? Сумеет ли переломить крайне губительные тренды Союза? Губительные прежде всего для самих себя. Как, впрочем, и обычно. Ибо, как гласит древняя мудрость, настоящий твой противник всегда скрывается в зеркале…

Гарри Норман Тертлдав , Гарри Тертлдав , Дмитрий Шидловский , Михаил Алексеевич Ланцов

Фантастика / Проза / Альтернативная история / Боевая фантастика / Военная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее / Проза