Да, конечно, ты забыл
Вонючую колдунью Сикораксу,
Что скрючилась в уродливый овал
От старости и злости…
Помню, помню!
А вот скажи, к примеру, мне тогда,
Где ведьма родилась? Ну, что?
В Алжире.
В Алжире? Да. Я должен каждый раз
Тебе напоминать, как Сикораксу
За козни мерзкие и злую ворожбу,
Во вред невинным, с треском из Алжира
Изгнали, непонятно для чего
При том в живых оставив?
Помню, хватит.
Сюда ее спустили моряки,
Каргу голубоглазую с ублюдком,
А ты ходил в невольниках у ней,
Но, будучи созданьем деликатным,
Не мог ее приказы выполнять,
Исполненные вони, грязи, крови,
Пропитанные желчью низких душ
И подлыми животными страстями.
Колдунье гнусной преданно служа,
Тебя другие духи засадили
За это в расщепленную сосну,
Где ты был обречен стенать от боли
Двенадцать лет. Но скоро, как назло,
Колдунья сдохла. Опустел сей остров.
И тщетно ты на помощь звал и выл
Под пыткой нескончаемой, как воют
На мельнице с чертями жернова.
Никто не слышал, кроме…
Калибана.
Да, ведьминого выблядка, того,
Что ныне мне покорен, злобный дурень!
Твоим мученьям был он только рад.
Ты позабыл в каком тебя я виде
Тогда нашел? Ты сутками стонал
Так жалобно, что волки и медведи
Поджав хвосты попрятались и лишь
Пытались подвывать тебе ночами.
Я расколол заклятую сосну
И выпустил…
О, добрый мой спаситель!
А станешь мне перечить, загоню
В дуб вековой, и в нем еще двенадцать
Провоешь зим!
Хозяин, пощади!
Любой приказ послушно я исполню.
Исполни – и с вечернею зарей
Лети на волю!
О, великодушный!
Что сделать мне? Скажи, что сделать мне?
Морской дебелой нимфой обернувшись,
Явись опять, но мне лишь на глаза,
Невидимый профанам. Живо, живо!
Пора моя красавица, восстань
От сладких снов!
Меня рассказ твой дивный
Как тяжестью, приятно придавил.
Скорее скинь ее! Зову я Калибана.
Уже? Опять! Ты знаешь ведь, что мне
Противно видеть этого…
Что делать!
Он нужен нам. Таскает он дрова,
В остывшем очаге огонь разводит…
Да мало ли… Эй, слышишь? Калибан!
Ничтожество! Говна кусок! В молчанку
Задумал что ли с нами ты играть?
И без меня там дров у вас хватает!
Добром не хочешь – силой притащу!
Идешь иль нет?
Мой нежный Ариэль,
О, нимфа! Дай тебя я поцелую…
Нет, лишь приказ мой на ухо шепну.
Все в точности исполню, повелитель.
Эй, гнусный раб! Эй, ведьмино отродье,
Засеянное дьяволом самим
В срам, устали не знающий, иди же,
Сюда сию секунду, а не то…
Да чтоб роса поганая, что мать
Пером вороньим с топи собирала,
На вас обоих пала и в лицо
Вам с падали бы дунул южный ветер
И разукрасил сотней волдырей!
За эту речь, ты можешь быть уверен,
К тебе я нынче ночью подпущу
Свирепых духов слаженную свору,
Зудящих, как осиное гнездо,
Безжалостно язвящих все живое,
А ты, замечу, все еще живой!
Я есмь и должен чем-нибудь кормиться
На острове, что честно получил
От матери моей, от Сикораксы,
А вы его украли у меня!
Сперва меня ласкали и кормили,
Водой поили сладенькою, ну,
Зачем-то научили, как зовется
Большой огонь, горящий в небе днем,
И как – поменьше, тот, что светит ночью.
Я сдуру полюбил вас и открыл
Свои богатства – копи соляные,
Поляны ягод, свежие ключи, —
Все отобрали, сделав подчиненным
Того, кто сам себе тут был король!
От острова всего мне уделили
Один холодный камень…
Лживый раб!
Тебе добро не внятно – только порка!
Тебя в свое жилище я пустил
С сердечностью… А чем ты мне ответил?
Попыткой обесчестить дочь мою!
Ох, ох, ох, ох! Да жалко, что не вышло!
Чего такого? Трахались бы с ней