– Я думал, что тебя не будет, – сказал он.
– Да я ключи от дома забыла… Потеряла.
Петя хотел еще что-то сказать, но грусть из-за слов Дмитрия Николаевича лишала меня желания общаться. Если бы я была дома, то, наверно, уже плакала бы навзрыд.
Я улыбнулась Пете, чтобы мой побег не выглядел очень грубо, и сказала:
– Пойду потанцую, наверно.
В зале я неловко потопталась рядом с одноклассницами, восхищенно наблюдая, как они, образуя круг, прыгали и громко подпевали песням. Когда заиграла медленная мелодия и мальчики начали приглашать девочек, я выскользнула из зала. Зачем эти унижения… Встала к окну. Метель улеглась и сменилась огромными хлопьями снега.
Я вышла на крыльцо школы и высунула язык, ловя снежинки. Глупость, но почему-то очень захотелось так сделать. Темное небо было чистым. Яркий диск луны и звезды подмигивали с неба.
Вдруг рядом встал Петя:
– Привет еще раз.
Я тут же закрыла рот и смутилась из-за того, что он видел, как я ловлю снежинки языком. Наверно, со стороны так себе зрелище.
Петя стоял близко настолько, что я ощущала тепло его тела. Смотреть на него мне не хотелось, и я сосредоточилась на школьных воротах.
– С тобой все в порядке? – спросил он.
– Да. А что?
– Мне показалось, что ты расстроенная была.
– Да я… Да.
– Что случилось?
Я пожала плечами. Не хотелось возвращаться даже мысленно к пережитой боли.
Мы постояли в молчании.
По моей щеке покатилась слеза, и я быстро смахнула ее.
– А тебе правда понравились фотки, которые я Кате сделала? – с прорвавшимся отчаянием спросила я.
К Пете я по-прежнему не повернула лицо, только краем глаза увидела, что он посмотрел на меня.
– Да, правда понравились. Но я же не понимаю в этом ничего.
– И я, видимо, ничего не понимаю. Дмитрий Николаевич, мой преподаватель по фотографии, сказал, что эти снимки очень банальные и что у меня нет собственного взгляда на мир.
Петя помолчал несколько секунд, а потом сказал:
– Слушай, Вер, но это же просто его мнение. Он не истина в последней инстанции. И искусство все-таки не задачка по физике – однозначности быть не может.
Я кивнула:
– Да я это понимаю. Просто не знаю… – Вздохнула, собираясь с мыслями. – Просто обидно. Мне очень нравились те снимки. А теперь я смотрю на них и думаю, что, может, Дмитрий Николаевич и прав.
– Уверен, что он ошибается.
Я закрыла глаза, стараясь подавить волну раздражения. Мне не нужна была пустая поддержка – я хотела совета, который помог бы мне стать лучше.
– Ты извини, что нагрузила тебя, – сказала я, не желая продолжать разговор. – Что-то я как-то потерялась, не получается оседлать жизнь.
Краем глаза я увидела, как Петя пожал плечами.
– Слушай, Вер, я тоже на распутье. Мне кажется, это норма для одиннадцатого класса.
Я промолчала, не зная, как объяснить ему свои чувства. Я и сама не понимала, где во мне поломка.
– Почему не танцуешь? – вдруг спросил он.
– А? Там медляк. А ты?
Он подумал, а потом сказал решительно:
– Там медляк, а тебя не было в зале.
– А при чем здесь я?
Несмотря на холод, мои щеки и уши вспыхнули, предчувствуя то, чему давно пора было свершиться. От волнения у меня все расплылось перед глазами, и я уже давно перестала видеть школьные ворота, на которых удерживала взгляд.
«Вот сейчас, сейчас!.. Боже!..»
Краем глаза я увидела, что Петя, как и я, смотрел вперед.
«Наверно, он тоже волнуется», – подумала я.
Наконец, его рука скользнула вниз, и я ощутила легкое прикосновение к своей ладошке.
– При всем. Ты – все, что сейчас со мной происходит, – услышала я.
Я долго не решалась отвести взгляд от ворот, а когда, наконец, повернула голову, столкнулась со взглядом голубых глаз.
«Какое у него прекрасное лицо. Какой красивый нос. Как невероятно он смотрит на меня, – промелькнуло в голове. – Как я прожила семнадцать лет, не испытав этого? Как могла прожить еще хоть день, не испытав?»
Ярко светила полная луна. Снег падал нам на волосы и ресницы.
В голове продолжали носиться мысли:
«Каково это ощущать чужие губы? Боже мой! Как наше такое хрупкое человеческое сердце способно пережить эту лавину чувств? Это случится сейчас, сейчас!..»
13
На следующее утро я встала к зеркалу и начала пристально разглядывать свое лицо. Никаких изменений. И с душой то же самое. Я думала, что любовь, которая вдруг родилась во мне, перекроет то мучительное и непонятное, что я чувствую, но вчерашний первый поцелуй ощущался так, будто в море бросили камень, а он лишь потревожил поверхность и скрылся в глубине.
«Что же тогда может устроить бурю?» – подумала я.
Озадаченная своим внутренним миром и расстроенная из-за неудачи с фотографиями, я в тот день не пошла на фотокружок. «Смена» одиноко лежала, брошенная в углу комнаты. Я не хотела на нее смотреть.
И Дмитрий Николаевич… Больно!
«Но, наверно, он прав, – думала я. – Наверно, со мной так жестко и надо. Ведь вытащил же меня с помощью такого метода Сергей Андреевич».
Я замерла.
Сергей Андреевич… Белый халат и грубая манера речи сразу же пронеслись в голове, как молния. Отболело… Я старалась о нем не вспоминать, чтобы не бередить рану, и сейчас осталась только светлая грусть. Как я его любила… Боже мой!