— О, мне больше нечего сказать, — ответил Роджер Пикеринг и закатил глаза: — Могу я уже идти и отведать ужин?
— Можете.
Уходя, он кивнул Мэри; со стороны его жест казался уважительным, но Мэри знала, что он выражал лишь снисхождение. Она перевела дыхание, чтобы прийти в себя после того, как губернатор осадил ее.
— Джонатан Кук в зале? — спросил Уинслоу.
— Да, — услышала Мэри голос своего зятя, и тут он вышел вперед. Он выглядел более мрачным, чем в тот день, когда они виделись последний раз. Когда его привели к присяге, в его глазах не было жизнерадостных искорок. Халл говорил Мэри, что в своих показаниях Джонатан утверждал, что, по его мнению, как минимум в двух случаях ее синяки могли быть следами побоев. Следовательно, сегодняшний процесс не сулил ему ничего хорошего: либо он обвинит своего тестя, либо добавит ложь к списку своих грехов.
— У нас есть к вам несколько вопросов, — предупредил Ричард Уайлдер. — Очевидно, вы замечали синяки на лице Мэри Дирфилд.
— Да, замечал.
— Как часто?
— Дважды, насколько мне помнится.
— Возможно, что вы видели большее число раз?
— Да, сэр.
Калеб Адамс наклонился вперед:
— По словам Мэри, отчего у нее были эти синяки?
Джонатан нервно теребил манжеты.
— Один раз она сказала, что налетела на крючок для одежды. Второй раз, что ударилась сковородкой.
— Мэри не обвиняла своего мужа в том, что он бьет ее?
— Нет.
— Но у вас были сомнения? — спросил Уайлдер.
— «
Итак, все ясно, подумала Мэри. Джонатан выбрал свою линию. Иначе и быть не могло.
— Благодарим вас, — сказал Калеб Адамс.
— Калеб, — заметил Уайлдер, — думаю, очевидно, что Мэри пыталась защитить своего мужа от общественного порицания. Скорее всего, она не хотела, чтобы Томас страдал от подобного унижения.
— В таком случае скажите мне, Ричард, — продолжал Калеб, — вы заявляете, что Мэри Дирфилд лгала тогда, а теперь говорит правду?
Уайлдер явно начинал злиться.
— Да, она могла лгать, когда не открылась сразу своему зятю в присутствии падчерицы, что его тесть бьет ее. А уж если мы намерены подвергать сомнению показания свидетелей, то не будем забывать о репутации Джонатана Кука. Пожалуй, нам не стоит верить ни одному из участников этой отвратительной истории.
У Джонатана был такой вид, словно его только что приговорили к каторге: опечаленный, пристыженный и испуганный.
Мэри обернулась к нотариусу и прошептала:
— Джонатан? А что не так с его репутацией?
— Поговаривают, что он играет с моряками, которые приезжают и уезжают. В карты, — шепотом ответил Халл.
Мэри впервые об этом слышала. Теперь она иначе взглянула на мальчишеский нрав и веселость Джонатана, как если бы это были отличительные признаки его безответственности.
— Джонатан, вам есть что добавить к этому? — спросил его Адамс.
— Нет, — униженно пробормотал он.
— Очень хорошо. Можете идти, — закончил губернатор, и Джонатан, ни на кого не глядя, растворился в толпе. Мэри гадала, кто будет следующим. Томас? Абигейл? Матушка Хауленд?
Но вместо этого она увидела, что Джон Эндикотт о чем-то тихо совещается с Ричардом Уайлдером и Калебом Адамсом. Дэниел Уинслоу подошел к восточным окнам зала. Снаружи было темно. Настала ночь.
— Мы намерены отложить рассмотрение прошения до завтра. Сегодня вечером мы не заканчиваем, — объявил Эндикотт. — Мы возобновим слушание завтра утром. Надеемся, что обе стороны будут так же, как сейчас, присутствовать в зале.
Томас вышел вперед и сказал:
— Губернатор, меня не было на мельнице весь день. Вы предполагаете, что завтра я также туда не вернусь?
— Только в том случае, если вы желаете сохранить свой брак, Томас, — ответил Эндикотт.
— И целостность своего имущества, — шепнул Бенджамин Халл на ухо Мэри, чтобы услышала только она.
Затем пристав громко ударил жезлом по полу, и Мэри поняла, что на сегодня и в самом деле все закончилось. Ее процесс растянулся на два дня. Теперь ей придется вернуться в родительский дом, провести еще один вечер под неодобрительным взглядом Абигейл Гезерс и постараться отдохнуть, чтобы завтра снова предстать перед всем городом.
16
Я видел, что она выказывала сочувствие квакеру, и был неприятно поражен.
Когда в тот вечер они подошли к дому, Мэри и ее родители удивленно замерли, увидев, как навстречу им от входной двери идет Перегрин Кук.
— Перегрин, мне очень жаль, что мы с тобой разминулись, — сказала Мэри, — но ты, должно быть, знала, что мы были в ратуше.
— Да. Я слышала, что решаться все будет на второй день.
— Что-то случилось?
У Перегрин под глазами залегли темные мешки.
— Нет. Я была расстроена из-за того, как мы расстались в прошлый раз.
Правой рукой Мэри коснулась руки Перегрин и сказала: