– Завтра с утра мне будут нужны копия отчета сегодняшнего заседания и вечерние газеты, – сказал Дросте и быстро вышел.
Марианна сидела на одной из деревянных скамей, на которых сидели обычно свидетели в ожидании вызова и любопытные, толкущиеся в суде. Она оживленно разговаривала с плотным молодым человеком, в ушах которого поблескивало что-то, напоминавшее золотые запонки. Она любила вступать в разговоры с всевозможными людьми в трамваях, автобусах, на рынке, на стройках и веселила потом своих друзей рассказами о наиболее интересных моментах этих беглых разговоров. Она была в спортивном костюме из твида, с клетчатым шарфом на шее и в красной шапочке, выглядевшей как сигнал опасности. Увидев Дросте она вскочила и пошла ему навстречу.
– Ты совсем мертв, бедный Пушель? – сразу спросила она.
– Да, почти.
– Меня ждет Пуффи, так что мы можем ехать.
Пуффи была кличка ее всегда пыхтевшего автомобильчика.
– Это хорошо. Идет дождь, – сказал Дросте.
– Всего лишь теплый и приятный майский дождик, – ответила Марианна, выходя из дверей под дождь. Так она принимала события. – Куда ты хочешь поехать? – спросила она, когда они сели в автомобиль. – В кафе или ко мне в контору?
– По-моему на Дюссельдорферштрассе.
– Что ты потерял на Дюссельдорферштрассе?
– Но Эвелина… – нерешительно начал он.
Марианна пристально взглянула на него.
– Ты забыл, что Эвелина гостит у меня, в Гельтоу, – строго сказала она. Дросте рассмеялся и закончил смех осторожным кашлем. Марианна нахмурилась.
– Охрип, как ворона, – сказала она. – Тебе не следует курить… сигареты лежат в боковом кармане.
Дросте с чувством благодарности закурил сигарету, сунул ее в губы Марианне и взял другую для себя.
– Честное слово, я совсем забыл, что вы проводите вместе уикэнд, – весело сказал он. – Что же ты делаешь в городе в таком случае?
– Я сама хотела бы это знать. Эти полоумные вызвали меня по телефону в город к девяти часам и оказалось, что все в порядке. Просто маленькие нелады с компанией, поставляющей цемент. А уж раз попав в город, я зашла послушать, как подвигается процесс, и решила остаться в городе, потому что в шесть у меня заседание, – быстро закончила она.
Во время всей этой тирады она внимательно смотрела на дорогу.
– Вот это хорошо, – ответил Дросте устраиваясь поудобнее на сидении. – Как Эвелина? – спросил он помолчав.
– Когда я уезжала, она спала свернувшись как еж. Надеюсь, она проснулась не раньше часу. Ты ведь знаешь Эвелину, – и она улыбнулась Дросте, в свою очередь улыбнувшемуся ей в ответ. Я написала ей целое расписание и оставила на столе. По всей вероятности она сейчас только кончает завтракать. Возможно, что с четырех до пяти она будет играть с кошкой, а потом, если погода станет лучше, пойдет погулять.
– Ей будет скучно, но это полезно для нее, – сказал Дросте.
– О, да, – ответила Марианна.
Она больше не спрашивала Дросте куда он хочет поехать, а просто направилась к себе, на Блейбтрейштрассе. Асфальт мостовой был влажен и блестел, но солнце уже показалось. Для того, чтобы попасть в контору Марианны нужно было пойти через двор. Они прошли под мокрыми деревьями, с которых капала вода, и Марианна открыла дверь. Это помещение никоим образом не напоминало конторы. В комнате стоял громадный ничем не покрытый стол, заваленный планами и чертежами. Воздух был пропитан запахом табака и острыми духами Марианны, а в углу стояла большая тахта, на черном шелке которой лежала целая коллекция красных, желтых и оранжевых кожаных подушек. Все четыре стены были выкрашены в разные цвета, и когда Марианна повернула выключатель, тут и там зажглись опаловые стеклянные шары – лампы. Прежде всего Марианна приветствовала золотую рыбку с веерообразным хвостом, плававшую в стеклянной ножке – аквариуме, поддерживавшей низенький столик.
– Добрый день, господин Лао-Тзе, – почтительно сказала она. Как вы поживаете? Чувствуете себя как обычно в подавленном настроении?
В этом шальном окружении Дросте чувствовал себя необыкновенно хорошо и уютно. Он вытянулся на тахте, подложив руки под голову. Проходя мимо с шарообразным стеклянным кофейником в руках, Mapианна мимоходом погладила его по голове.
– Не нужно говорить, – предупредила она, когда он открыл было рот.
Он с благодарностью снова закрыл его, а заодно и глаза. Теперь до его слуха ясно долетал каждый звук: позвякивание стеклянного кофейника, шуршание бумаги, бульканье закипавшей воды. Потом платье Марианны задело его, пахнув на него теплом.
– Знаешь, Марианна, – лениво сказал он, не открывая глаза, когда у меня на руках такое дело, я почти не живу. Я частично теряю сознание. Вот еще теперь я чувствую себя каким-то ошеломленным, как будто прихожу в себя после обморока. Не знаю, как бы обяснить это, но процесс Руппов въелся в меня так, что я совершенно опустошен. Но это единственный путь, если желаешь добиться результатов. Под конец я уже заранее знал, что она чувствует и думает, и как она будет реагировать на то или иное, и что она скажет… Это вроде фокусов факира… Ты ведь понимаешь…