– Сколько вы весите? – спросил он.
Она пожала плечами.
Он оставил ее наедине с губкой и полотенцем и отправился укладывать свой чемодан. Когда он был готов, его волосы лежали совсем гладко. Он не испытывал даже намека на то чувство растрепанности, которое обычно следовало за подобными ночами. Андре, усердный лакей, обслуживавший этот коридор, с обычным рвением вкатил в номер накрытый столик и подтанцовывая заходил по комнате. Эвелина все еще одевалась. Андре взял с камина маленькую вазу с цветами и поставил ее на столик, между сливками и медом.
– Я уверен, что мадам любит цветы, – сказал он, и в его взгляде сквозило веселое мужское сообщничество.
Франк наклонился и поднял с пола маленькую брошь, которую вчера обронила Эвелина. Это была детская, скромная золотая брошь с маленькой круглой жемчужиной в центре. Он все еще держал брошь, нежно глядя на нее, – она так шла к Эвелине, – когда та вошла в комнату. Она была одета очень элегантно, в черный костюм и белую блузку. На ней была даже шляпа, из-под которой блестящие серебристые волосы Эвелины выглядывали еще очаровательнее, чем всегда, как подумал Франк.
– Доброе утро, дорогая, – сказал он и подставил ей стул.
Андре торжественно разлил кофе и удалился, не дожидаясь знака со стороны Франка. Дама, которую мистер Данел привез в отель в качестве своей жены, сильно возбуждала его любопытство.
Франк сразу схватил руку Эвелины и поцеловал ее.
– Доброе утро, дорогая, – повторил он.
Он хотел бы осыпать ее нежностями, но жизнь не такова. В жизни полагается говорить «доброе утро» и «как вы себя чувствуете?». Он положил в чашку Эвелины три куска сахара, как будто их сладость могла лучше выразить его ощущения. Он намазал ей булочку маслом и накапал сверху меду.
– Устали, дорогая? – спросил он.
Эвелина была бледна, и ее глаза выглядели очень большими. Печальна была мысль о том, что теперь ее одну отправляют обратно к мужу. Она послушно ела.
– Спасибо, я не хочу больше, – сказала она.
В ночной близости страстное желание нравиться ему заставило ее раскрыться как большой цветок. Теперь этот цветок снова закрылся, как крепкий молодой бутон, плотно свернувший свою чашечку.
– Яичницы? – спросил Франк.
– Нет, спасибо. Для меня яичница с утра слишком по-американски, – ответила Эвелина.
Он вынул бумажник и положил на стол взятый для Эвелины билет, который мадам передала ему вчера вечером.
– Послушайте, дорогая, – начал он. – Я не смогу отвезти вас на Ле Бурже. Ваш аэроплан улетает в девять тридцать, а мой злосчастный поезд отходит в восемь тридцать. Я отправлюсь с вами на площадь Лафайета автомобили, высылаемые аэродромом, они стоят там, около Гранд-Отеля. Это вас устраивает? – Да, это ее устраивает, – покорно ответила Эвелина. Она взяла вложенный в конверт билет, взглянула на большие буквы, рекламировавшие воздушную линию, и сунула его в сумочку, которую принесла с собой, когда пришла завтракать. Это была черная кожаная, немного потертая на углах сумочка. Брошь с меленькой жемчужинкой теперь скромно украшала шарф Эвелины.
– Вы уже когда-нибудь летали? – спросил Франк.
– Очень мало. Только однажды полчаса… знаете, полет над Берлином. Мы выиграли билеты в лотерею на балу юристов.
– Но вы не боитесь?
– Боюсь полета? О нет.
Было десять минуть восьмого, и секундная стрелка часов мчалась вперед. Франк встал и, обойдя стол, подошел к Эвелине. Он осторожно снял с нее шляпу и погладил по волосами.
– Расстаться будет не так легко, дорогая, – мягко сказал он.
– Нет, – ответила Эвелина.
– Вам холодно?
– Нет, – снова повторила она.
Он хотел согреть ее, защитить ее, закутать… Внезапно ему пришла в голову мысль. Он быстро прошел к себе в спальню. В его дорожном чемоданчике было средство от морской болезни. Он захватил его с собой для Пирл, когда ехал с ней в Европу, хотя Пирл принадлежала к тем людям, которых не тошнило ни разу в жизни.
– Вот, – сказал он Эвелине, вернувшись пожалуйста, примите перед отъездом две капсули. Тогда я не буду волноваться за вас. – Он глядел на то, как она послушно проглотила лекарство Двадцать минут восьмого. Нужно собираться, дорогая, – нежно сказал он
– Я сейчас буду готова, – ответила Эвелина и ушла к себе в комнату.
Франк запер чемоданы. На минуту он помедлил над портфелем, куда был уложен контракт, заключенный им с французским синдикатом. Сорок тысяч ящиков. Два доллара и пять центов за ящик. Пересылка и таможенные расходы… Случайно взглянув в зеркало, он поймал себя на том, что бормочет вслух эти расчеты. Он быстро положил документ в портфель и щелкнул замком. Когда он вошел в номер к Эвелине, он нашел ее стоящей посреди комнаты. У нее был ужасно несчастный вид, и в руках она держала туфлю.
– Я не могу уложить вторую туфлю в чемодан, – пожаловалась она. Франк не мог удержаться от смеха.
– Что за катастрофа? – сказал он и, взяв туфлю, впихнул ее в чемоданчик И закрыл крышку – это было совсем не трудно.
Эвелина серьезно следила за его действиями.
– Вы ничего не забыли? – спросил ее Франк.