— Да как тебе только могло такое в голову прийти?! — возмутился я и сам почувствовал, до чего фальшиво мое возмущение.
В этот момент Ком открыл глаза, и, заглянув в них, я непроизвольно отпрянул — словно отскочил от края черной бездны, — отпрянул, охваченный безотчетным ужасом, потому что внезапная догадка о сокровенной тайне моего товарища, которую тот, вероятно, не раскрывал даже самому себе, явилась в моем сознании во всей своей очевидности и простоте.
— Как тебе только в голову могло прийти? — лепетал я. — Я же давно живу только по твоим инструкциям. Я же стараюсь быть человеком, я же…
Я был уверен, что он не верит ни единому моему слову. Никто не поверил бы мне в этот момент. Не могло найтись ни одного легковерного идиота на свете, чтобы поверить… Но тут произошло невероятное: Ком мне поверил!
— Извини меня, — смутился он, бессильно утопая головой в подушке.
— Ерунда! — пробормотал я, смущенный не меньше его.
Очень кстати в палату вошла дежурная медсестра и сразу же набросилась на меня: кто пустил в неприемные часы постороннего, без разрешения, без халата и т. д. — она была, эта медсестра, точной копией той напомаженной врачицы под красным крестом, — так мне показалось по крайней мере — ну и бог с ней! В другой раз я был бы не прочь подразнить ее, поспорить, покачать права, но теперь с радостью подчинился ее безапелляционному, приказному тону и начал прощаться с Комом.
— Ухожу, ухожу, — кивнул я медсестре.
— И побыстрее! — сказала она, принимаясь возиться с капельницей.
Я хотел засунуть апельсины в тумбочку около кровати, но Ком велел раздать их поровну всем соседям по палате. Это было совершенно в его духе. А ведь он едва был в сознании… Я покорно выполнил его пожелание и уже хотел уйти, как он снова что-то забормотал. Я наклонился к нему.
— Ты слышишь, друг?.. Четырнадцатый век… Антон!.. Мрак… массы истомились… Ты слышишь?.. Нельзя приходить в отчаяние… надо сражаться… надо победить… истомились массы…
— Бредит, — вздохнула медсестра.
— Вы думаете? — вздохнул и я.
— Долго мне еще ждать, когда вы изволите убраться? — зашипела она на меня.
Я прошел мимо Оленьки, не видя ее и даже забыв о ней, и она нагнала меня, только когда я выходил на улицу.
— Да что же он? Как же он? — спросила она.
— Пока слаб… — рассеянно сказал я. — Но заверил, что скоро поправится. Неудачные съезды с горок — не самое для него страшное…
Я думал о том, что с моей стороны было очень наивно надеяться, что несчастье переломит волю Кома, заставит отказаться от выбранного пути…
Оленька внимательно посмотрела на меня, но у нее хватило соображения не приставать ко мне с дальнейшими расспросами… Мы потряслись в электричке, не сказав друг с другом и двух слов, и разошлись на Курском вокзале. Она поплелась к себе в Бибирево, а я зашел перекусить в вокзальный буфет.
Я почувствовал себя лучше в гуще транзитной публики, которая вовсе не казалась мне массой истомленной, а напротив, вполне уверенной и спокойной массой. Не будучи обремененной чрезмерным самосознанием, движущейся со своей простой жизненной философией к простым доступным идеалам… И у меня, между прочим, никогда не возникало желания выступить в роли сверхчеловека, чтобы попробовать ускорить это течение или направить его в иное русло… Но я не хотел сейчас размышлять об этом… Мне всегда нравились вокзалы. Однако вокзальный кофе, неизменно пахнущий тряпками, вызывал у меня отвращение. Поэтому кофе я решил отложить до дома…
Я вернулся домой в восемь часов вечера. У подъезда дежурила «скорая», но я уже не придал этому никакого значения. В нашем окне горел свет, из чего я заключил, что Лора дома, и, поднимаясь наверх, не сомневался в том, что на этот раз мы с ней распрощаемся по-настоящему. Логика подсказывала, что после всех «прелестей» нашей совместной жизни, ничего другого не остается… И я решил, не откладывая, собраться и отправиться на жительство к родителям. Ну разве что выпить с Лорой кофе напоследок…
Однако, войдя в квартиру, я обнаружил там вместо Лоры двух неизвестных мужчин, один из которых сидел в кресле и читал «Иностранку» с Фришем, которую взял с книжной полки, а другой стоял у окна и читал газету.
— Что ж вы застряли в дверях? — с мягкой улыбкой удивился первый, поднимаясь мне навстречу. — Пожалуйста, проходите! — любезно пригласил он.
Второй мельком взглянул на меня и снова уткнулся в газету.
— Спасибо, — пробормотал я в некотором замешательстве. — А где Лора?
— Она будет попозже, вы не волнуйтесь, — успокоил первый с какой-то чрезмерной предупредительностью.
— Да я, собственно, и не волнуюсь… — кривовато усмехнулся я.
Я почему-то принял этих двоих за Лориных родственников и из соображений приличий счел своим долгом изобразить на физиономии радушие и предложил чувствовать себя как дома — устраиваться, отдыхать и вообще не обращать на меня внимания.
— Тем более, — добавил я, — я забежал только на минуту…
— Вы не суетитесь, — сказал мне первый, продолжая улыбаться. — Вы присядьте… — И вежливо указал на кресло.
«Кой черт, — подумал я, — мне еще вас развлекать!»