Паника появилась тогда, когда он все понял. Он не видел никаких тел, потому что всех жителей Крепости скинули с террасы! А сейчас то же самое сделают и с ним. Он дернулся назад. Это ничего не дало, никого не остановило. Он встретился с мягким сопротивлением. Закрыл глаза, отчаянно пытаясь войти в транс. Не выходило. Попробовал дотянуться до ближайших профилей. Это он мог сделать даже сейчас. И сделал. Сорокалетний мужчина за его спиной остановился, не зная, что с ним произошло. Девушка слева огляделась вокруг, удивленная. Но она и так была слишком далеко, чтобы что-то предпринять. Медленно, слишком медленно! Отмена последних изменений таким образом ничего не даст. Он перекодировал пятерых, но вместо каждой пары рук сразу появлялись новые.
Он уже был на террасе, ограждение неотвратимо приближалось. И вдруг натиск остановился. Вокруг стало пусто. Он осмотрелся. Его взгляд встретился с теми, кто боготворил его. А потом он посмотрел вниз. Они стояли везде: на земле, на трубах, на контейнерах, на помостах над пассажем. Тысячи лиц, смотрящих на него. Тишина разлилась и охватила всю толпу. Он не помнил, чтобы когда-либо, даже Наверху, слышал такую тишину. Что тут случилось? Кто это сделал? Он только закодировал их, чтобы они пришли и открыли все камеры. Кто мог так быстро дописать коды, привести его сюда и поставить перед толпой? Кто приказал этим внизу собраться и чего-то ждать?
Все затаили дыхание, чтобы не нарушать тишины. Ждали его слов.
Это озарение — информация из ниоткуда. Он должен был уже к этому привыкнуть. Но не мог. Его осеняло неожиданно, давая информацию, которой он совсем не запрашивал.
Толпа внизу нервничала, одинокие шепотки и шуршания становились вездесущим шелестом, который мог превратиться в ураган.
Он знал, что надо говорить. Озарения врывались в его сознание и подсказывали, что делать. Подняв руки, он вернул тишину. И сказал:
— Вот я.[11]
Она не так представляла себе побег из тюрьмы. Раньше она, конечно, пыталась дотянуться до кончика прута, блокирующего решетку. Все, наверное, пробовали. К сожалению, тот, кто сделал эту решетку, предвидел это. Стражник, наверное, неплохо забавлялся, видя эти бессмысленные попытки вытягивания рук. Потом она рассчитывала на то, что ее выпустят, потому что она не сделала ничего плохого. Ничего очень плохого. Она была готова сейчас на многое, чтобы освободиться. Исправить эту ошибку. Могла сделать много такого, о чем никогда не сказала бы Элизе. И хотела, так как ставкой за минутное страдание была свобода.
Папа. Харпад. Воняющий сигаретами лысеющий мужчина в зеленой куртке. Зачем она откопала это воспоминание? Почему решилась помочь ему выйти из этого повторяющегося однодневного цикла? Встретила его — совпадение, которое случается раз на тысячу циклов. Можно сказать, неудача. Но нет, это не так. Она не жалела, что встретила его. Это вырвало ее из чего-то, что казалось ненамного лучше участи однодневных.
Что одиночество тюремной камеры делает с сознанием! Из-за отсутствия внешних факторов начинаешь вспоминать прошлое. Чем ее судьба отличалась от однодневных? Она каждый день делала то же самое, тысячи раз, с той лишь разницей, что помнила последние циклы. Сколько? Неважно, все сливались воедино.
А потом прибежали люди, море людей, и решетка открылась.
Он не так представлял себе побег из Межуровня. Он шел во главе многотысячной толпы в одинаковых оранжевых комбинезонах. К ним присоединялись новые люди, они сходили с помостов и выходили из мест, скрытых в недрах структуры. Человеческая амеба протискивалась через узкие горловины шлюзов, теперь открытых настежь, и разливалась по другую сторону на всю ширину. Он не видел конца этой массе. Сколько их могло быть? Несколько лиц он уже узнавал, они держались близко, не подпуская остальных. Они стали кем-то вроде его охраны. А может, стражи? Этого он им тоже не кодировал.
Он понятия не имел, где Марыся, и все ли с ней в порядке. Не мог этого проверить в подобных условиях. Возможно, минута слабости и поедание месива с наноБ было ошибкой?
Толпа освободила всех заключенных, значит, ее камера тоже была открыта. Он не собирался входить в шлюз, пока не найдет дочь, хотя рассчитывал, что именно она найдет его.
Он помнил дорогу, как будто проходил по ней неделю, а не семь лет назад. Пустошь Умиральни выглядела так же, только стало больше мусора. Он шел по тропинке, а его последователи топтали горы мусора, спотыкались, падали и вставали, не чувствуя боли. Они были его последователями, в этом не было сомнений, хоть он и понятия не имел, почему они идут за ним — он поменял всего лишь несколько цифр в их головах. Они хотели прийти в Варшаву? Весьма правдоподобно. Они откроют варшавянам тайну Элиминации? Он понятия не имел, что тогда случится. Был уверен в одном — он не войдет в Стык без Марыси.