А потом Эрику стало некогда смотреть на других: уцелеть бы самому. Он отшвырнул потоком ветра стрелы, но одна все же проскочила: чиркнуло по виску и по щеке потекло горячее. Выцелил первого лучника, шмякнул о дерево, разорвал нити подлетающего плетения, в последнюю секунду заставив поток пламени рассыпаться искрами, и успел заслонить локтем лицо. Накрыл своим, дипломным, сразу троих — смотреть, как из тел уходит жизнь, оставляя костяки, покрытые иссохшей плотью, было жутко, да и некогда, так что он и не стал смотреть, шмякнул башкой о дерево еще одного — и все вдруг закончилось.
Только трещали, разгораясь деревья, ржали покалеченные лошади, да хрипел, свернувшись в клубок, кто-то из нападавших — пока Фроди не остановил ему сердце. Альмод обрушил поток воды на занимающийся огнем подлесок — правильно, только лесного пожара им не хватало! — спросил:
— Все целы?
Эрик угукнул, коснулся виска и зашипел от неожиданной боли. Альмод оказался рядом почти мгновенно. Усмехнулся.
— Ерунда, до свадьбы заживет. Повезло.
На плетение, прежде чем отойти, впрочем, не поскупился, хоть и «ерунда». Эрик запоздало кивнул — повезло. Надо бы радоваться, но внутри было пусто, словно все чувства выжгло. Пройдет, наверное. Зато не трясет, как в прошлый раз, и колени не подгибаются. Он огляделся. Ингрид вытирала меч чьим-то плащом, Фроди склонился над возчиком, лежащим ничком, коснулся шеи.
— Не свезло бедолаге.
Альмод кивнул. Обернулся к Эрику.
— Посмотри, что с лошадьми, и подлечи.
Эрик растерялся. Как устроен человек, он знал, но лошадь… Он же не коновал, в конце концов.
— Какая разница, собирать сломанные кости человеку или животному? — пожал плечами Альмод. — Но могу сам, если не хочешь.
— Нет, я справлюсь, наверное.
Лошади уже не ржали и не пытались подняться, лежали, тяжело подводя боками. Тоже совершенно ни за что мучаются. Эрик опасливо обошел их — получить копытом вовсе не хотелось — накинул плетение, нагоняющее сон.
— Помочь? — присела рядом Ингрид.
Эрик кивнул.
— Плетение удержишь?
Наведенный сон не прочнее обычного, а если большое и сильное животное проснется от боли и, напугавшись, начнет куролесить — никому не поздоровится.
Ингрид кивнула. Эрик сопоставил сломанные кости, скрепил. Запустил ускоренное восстановление. Интересно, найдется на станции кто-то, кто сможет подновлять плетение, пока не срастется по-настоящему? Надо будет сказать, если не найдется, пусть хоть в лубки затянут, жалко же скотину. Вместе с Ингрид они распутали упряжь — все равно обратно в повозку не впрячь, постромки порваны. Пешком придется — впрочем, в первый раз, что ли?
Фроди и Альмод тем временем обследовали поляну.
— Ни гербов, ни цветов, — выругался, наконец, Фроди. — Не поймешь, кто такие и что надо.
— Ну, что надо, положим, они особо и не скрывали. — Альмод склонился к телу, потянул с пальца перстень с яркой резной бирюзой. — А это чем тебе не герб? Только не припомню такого.
— Дай посмотрю. — Ингрид взяла у него из рук печатку, тихо выругалась. — Младший сын Хильд Лисицы, рожая которого она и умерла. Дар не унаследовал, как и сестра. В отличие от старшего, Хродрика.
Которого еще в университете прозвали Красавчиком. Погибшего совсем недавно от руки «зловредного чистильщика».
— Королевский ублюдок? — спросил Альмод. — Только этого не…
— Нет.
— А герб тогда откуда?
— А герб он себе добыл пару лет назад, оруженосцем, в бою у Желтой Реки.
— Пацан совсем, — Фроди вгляделся в мертвое лицо. И правда, парень был, пожалуй, даже немного младше Эрика. — Храбрый, видать, раз герб сам добыл… И дурной, нашел ради кого помирать. Хотя… брат все же.
— Чую, придется тебе сидеть в ставке, пока у Красавчика родичи не кончатся, — буркнул Альмод, бросая перстень на грудь мертвеца. — Не знаешь, кто еще остался, не считая Ульрики?
Фроди пожал плечами.
— Не интересовался. Но много ли ты видал одаренных с ветвистой родословной?
— Разве что в зеркале. Правда, отцовская родня со мной знаться не желает… — Альмод хмыкнул. — Впрочем, может, и не зря: увидел бы меня отец в повозке, а не верхом, со стыда бы умер.
Он помолчал, оглядываясь.
— Не пешком же они сюда пришли?
Фроди тоже огляделся, уверенно двинулся вглубь леса. Лагерь обнаружился неподалеку: стреноженные расседланные лошади с обмотанными тряпьем копытами и мордами, растянутые между деревьев кожаные пологи, вырытая в земле яма для костра. Интересно, давно ли караулили?
— Кто мог знать, откуда мы поедем? — спросил Фроди.
— Ульвар со своими, а, значит, кто угодно в ставке, и, может, не только там. — Альмод огляделся. — Отлично, лошадей на всех хватит, и на смену останется. На станцию заезжать не будем, сразу в столицу.
Фроди застонал. Ингрид рассмеялась. Эрик подумал, что, пожалуй, согласен с Фроди: до сих пор ему почти не приходилось ездить верхом — да и куда, собственно? — и перспектива провести день в седле на рыси не радовала его совершенно. Лучше уж пешком, право слово: успел привыкнуть.
— Ингрид, отведи лошадей по дороге, чтобы не напугались, — сказал Альмод. — А мы тут сожжем все, чтобы и следов не осталось.